Письмо

Мил-а-Ты-Знай-Кому,

у меня тут Кощей поселился. Сидит на сундуке с молоком, сундуке моём — с сложенной рубахой, с недописанным письмом, и не даёт его открыть. Говорит: рано. Говорит: время без времени. А я хожу мимо, хожу мимо, полы тру.

Я думал — уйду. Связал узел, дошёл до брода. Брод стоит в воде, как разбойник, и не пускает. Я думал — запьюсь. Пил. Утром то же ведро, та же вода. Я думал — женюсь на другой. Чайник взял, к сватам пошёл, а у них в горнице Кощей сидит и мне головой качает. Все дороги, как борозды в поле, — сходятся у моей избы.

И вот что надумал, вот что Кощею сказал: сундук твой, значит, пустой. Значит, без неё — пустой. Он от этого слова скрючился, уступил мне сиденье — на треть, на ладонь, — но уступил.

А ты, не серчай, что письма без грамоты, кривые, с кляксами: я тебя люблю так, как печную заслонку любят, — за то, что за ней тепло. Как худое ведро — за то, что таскать его всё равно, а без него совсем беда. Три года утекло, как вода из-под мостков, — и всё одно: до тебя, к тебе, ради тебя.

Выходи за меня хоть по осени, хоть в метель. Не богат — а сундук теперь откроется, видишь. Я тебя жду. Топку не гашу.

— Соль есть. Огонь есть. Приезжай.