Продлись, очарование!..

     В небе играло северное сияние. То расширялось, занимая пространство, то уходило влево, то - вправо, то тонкими острыми штрихами рисовало фигуру с завитками, то превращалось в ленту, широкую ленту зеленых оттенков, скорее холодных, но мгновенье спустя форма менялась, точно лента преобразовывалось в косынку, в конус на пол неба или, скорее, в полукупол, который укрывал тебя. И ты, задыхаясь от восторга, все вглядывался в него, в это движение штрихов, словно кем-то прорисованных тонко-тонко, так, что они то сливались, то отделялись и обеспечивали ту самую игру на небе…
     Вдруг движение замедлялось, сияние замирало и начинало медленно гаснуть, и, тут же, разгоралось снова, точно скопив силы, выплескивало их наружу немыслимыми зеленых оттенков фигурами.
     Но вот темь небесная принялась сдвигаться, словно улучив момент и забирая его себе, а оно уже и не сопротивлялось, гасло на глазах, сворачивая свою волшебную ленту в точку неземного притяжения…
     На небе проступали звезды и созвездия, которые на время отошли на второй план, сделавшись почти невидимыми. Задумчиво смотрела Кассиопея. Волей случая погруженная в фантастическое действо, никак не могла отойти от него. Она, как всегда, плыла своим маршрутом, и, казалось бы, ее мало чем можно удивить и заворожить. А только что окрашенное северным сиянием небо, приняв привычные черты, смотрело на землю, читая в наших глазах, все еще обращенных к нему, восторг…
     И долго чудились эти всполохи света, чудесным образом перемещающиеся по небесному своду, расцвечивающие его, рисующие немыслимые картины. И воображение каждого, видящего это с земли, подхватывало и дорисовывало пленительные образы, не смея с ними расстаться.
     Вот так и уносила северное сияние с собою память, чтобы это волшебство света всегда оставалось с нами прекрасным очарованием жизни.