Ты оказался слишком вкусным

Ты оказался слишком вкусным.
Не телом — это было бы слишком просто.
Ты был вкусен своей обречённостью, этим тихим внутренним «возьми», которое мужчина произносит задолго до того, как понимает, что уже отдал себя.
Я знала, что должна остановиться.
Знала — и именно поэтому не остановилась.
Во мне всегда жил голод, которому было тесно в пределах тела. Он поднимался из глубины, где плоть спорит с духом, где желание притворяется необходимостью, а необходимость становится похожей на нежность. Я чувствовала, как внутри меня распускается что-то чёрное, почти прекрасное, — цветок, которому для цветения нужна чужая кровь.
Я забирала тебя медленно.
Не кровь.
Твоё тепло.
Твой страх.
Твой взгляд.
Последнюю уверенность в том, что ты ещё принадлежишь себе.
И чем меньше в тебе оставалось жизни, тем отчётливее становилась моя.
Странное чудо.
Жестокое чудо.
Чтобы воскреснуть, мне пришлось сделать тебя мёртвым.
Ты смотрел на меня, и в твоих глазах уже не было человека — только его выцветший призрак. Две тёмные двери, за которыми больше никто не жил.
А я всё ещё стояла напротив.
Живая.
Почти прекрасная.
Почти чудовищная.
Наверное, настоящая красота всегда начинается там, где заканчивается невинность.
Я знала, чего ты хотел.
Я увидела это раньше, чем ты успел спрятать желание за улыбкой, вежливостью, случайным движением руки. Мужчины любят думать, что их желание принадлежит им.
Какое милое заблуждение.
Ты хотел взять меня.
Я взяла тебя первой.
И теперь тебе нечего у меня отнять.
Ты пуст.
Я полна.
И в этой холодной арифметике ночи нет ни любви, ни справедливости — только простая формула: один человек исчезает, другая получает ещё одну жизнь.
А потом приходит утро.
Самая жестокая часть любого чуда.
Я смотрю на свои руки, на кожу, на лицо в чёрном стекле — и не узнаю женщину, которая смотрит на меня оттуда.
Она улыбается.
Я тоже.
Но только одна из нас знает, кто на самом деле умер этой ночью.