Контрапункты детства

Фуга для мальчика, дома и взрослого голоса
----------------------'----------------

Пролог. Пока выносят кровать


— Ниже с твоей стороны.
Теперь поворачивай.

Кровать застревает в дверях.
Ей каждый вечер надо немного помочь выйти из дома.

Я пячусь с подушкой.
Наволочка пахнет утюгом.
 За нею не видно ступеньки.

— Смотри под ноги.

Я смотрю.
На ногах остаётся пыль,
хотя их только что мыли.

Ещё не совсем темно.

В эмалированном тазу лежит кусочек неба,

задетый моим локтем.

Железные ножки вдавливаются в землю.

Мне разглаживают простыню.
Ладонь проходит по ней два раза
— туда и обратно.

Из кухни падает свет.
Чтобы лечь,
я через него перешагиваю.

— Ты где?


I. Первый голос. Ещё чуть-чуть


— Я здесь.

Мне пять.
 Под коленкой колется соринка.
Достаю её, не открывая глаз.

Потом открываю —
и надо мной столько всего.

Прикладываю палец к самой яркой звезде.
 Она исчезает. Убираю палец. На месте.

Раз. Два. Три.

Четвёртая медленно едет.
Наверное, самолёт.
Его не будем.

Раз. Два.

Я поворачиваюсь на спину.
Кровать отвечает длинным железным звуком.

За огородом уже ничего не видно.
Но степь оттуда пахнет — сухая, нагретая,
ещё не успевшая остыть.

Мне кажется,
если лежать совсем неподвижно,

удастся почувствовать, как мы летим.

Я пробую.

Мошка садится на нос.

— Спи уже.
— Ещё чуть-чуть.


II. Второй голос. Я здесь


На кухне ложка касается чашки.

Динь.

Мама полощет тряпку.
Выжимает.
Вода идёт сразу из двух кулаков.

У неё мокрый живот там,
где она прислонялась к раковине.

Я вижу её в дверях.
Она трёт запястьем переносицу.

— Не холодно? — Нет.

Она всё равно подходит.

На пальце у неё прилипло семечко укропа.
Она не знает.
Я знаю.

Подсовывает мне под бок край одеяла.
Волос щекочет губу. Я фыркаю.

— Ну что ты вертишься.

И сама смеётся, только тихо:
в доме кто-то уже спит.

— Ты тоже ложись.
— Сейчас. Посуду домою.
— А долго?
 — Недолго.

Я хватаю её за мизинец.
 Не сильно.
Одним пальцем.

Она стоит, чуть нагнувшись.

Потом из кухни опять звенит чашка.

— Ты где? — Я здесь.


III. Интермедия. Шелковица

Ш-ш — шелковица.
 Ш-ш — простыня.
 Шаг, ещё шаг —
обошли меня.

Щёлк — щеколда.
Кап — умывальник.

Динь.

Тик. Так.

Шорох за шифером.
Шорох у шеи.
Кто-то подушку подправил ровнее.

Кап.

Тик. Так.

— Спишь?
— Не сплю.

Ш-ш.

— Спи.

Слово ещё у двери.

Шорох уже у щеки.

Кап.

Я хотел бы ответить.

Ш-ш.



IV. Нижний голос. Свети сюда


У кровати соскочила пружина.
Отец принёс плоскогубцы.

— Держи фонарь.
— Так?
— Не в глаза.
Вот сюда.

Я держу обеими руками.
Кнопка тугая.
Большой палец постепенно белеет.

В свете — его костяшки,

рыжая пыль,
маленький крючок,
который никак не хочет на место.

— Не тряси.

Я перестаю дышать.

Отец тянет пружину.
У него на шее выступает жила.

Жук ударяется в стекло.
Луч вздрагивает.

— Это не я.
— Вижу.

Пружина встаёт с коротким злым щелчком.

— Ну всё.

Он выпрямляется,
а я ещё свечу туда,

где только что были его руки.

— Давай фонарь.
— Ещё чуть-чуть.

Он разрешает.

Я веду луч по земле,
по сандалии,
по нижней доске калитки.

Потом выпускаю его на улицу.

Сам остаюсь во дворе.


V. Противосложение. Скорей бы


Скорей бы вырасти.

Чтобы самому доставать верхний крючок.

Чтобы нож давали остриём к себе,
а не говорили:
положи.

Чтобы резать арбуз не по проведённой линии.

Чтобы уходить за тот поворот,
откуда ещё машут рукой,
но уже не видно лица.

— Успеешь.

Они все уже успели.
Сидят себе.
Разговаривают.
Просят передать соль.

А я ногой под столом кручу невидимую педаль.

Скорей бы.

Я прибавляю себе год,
когда спрашивают, сколько мне.

Взрослые смеются.
Поправляют.
Возвращают обратно.

Вечером я прошу не звать меня так рано.

— Ещё чуть-чуть.

А утром снова тороплю.


VI. Проведение под открытым небом. Имя


В пятнадцать я узнаю слово «Бог».

Оно короткое.
Его можно произнести,
не набирая воздуха.

И захочется поднять глаза.

Куда ещё смотреть,
когда услышал такое слово?

Небо будет знакомым.
Я столько раз лежал под ним,
что узнаю даже место,
где мешает ветка.

Теперь я стану смотреть немного иначе.

Но мальчику,
которому пять,
ничего пока не подсказывайте.

У него большой палец закрывает звезду.

Он убирает его —
и радуется,
что она осталась.

Он ещё не знает,
кого мог бы там искать.

Подушка съехала.
Одеяло сбито к ногам.
На пятке присохла травинка.

— Ты где?

Он не сразу отвечает.
Ему нельзя сейчас сбиться.

Пять.
Шесть.

— Я здесь.

Семь.


VII. Тема в обращении. Алло


Теперь я спрашиваю:

— Ты где?

В трубке что-то шуршит.

Вода.
Далёкий стук.

— Мам?

Пауза.

— Здесь я.
Чайник выключала.
Что ты так кричишь?

Я смотрю на свою руку.
Пальцы сжали телефон до боли.

— Да я не кричу.
Плохо слышно.

Она рассказывает про огурцы,
про соседку,
про то,
что ветер опять выворачивает зонт.

Я собирался звонить на минуту.

За эту минуту успевает вскипеть вода,
найтись крышка,
упасть и закатиться какая-то мелочь.

— Ну вот куда она делась…

Я молчу,
пока мама ищет.

Потом слышу чашку.

Динь.

— Ты слушаешь?
— Слушаю.
— А чего молчишь?

Я смотрю в своё окно.
Там окна.
В них тоже кто-то ходит по кухне.

— Да ничего. Рассказывай.


VIII. Увеличение. Пять минут


Когда-то её «сейчас» было таким долгим:

надо было вытерпеть,
пока она вымоет руки,
пока найдёт полотенце,
пока посмотрит,
выключен ли газ,
пока вернётся за забытой вещью,
пока ещё раз поговорит с кем-нибудь у калитки.

Я стоял, засунув пальцы между досками.

Ну сколько можно.

Потом моё «сейчас» стало таким долгим:

я только закончу,
я только отвечу,
я только доберусь,
я завтра,
я в выходные,
я обязательно.

В трубке переставляют чашку.

— Ты занят?
— Нет.

За окном уже темно.
На стекле —
моё лицо,
на несколько секунд ничем не занятое.

— Ну ладно, не буду тебя…
— Ещё чуть-чуть.


IX. Стретта. Все входят раньше


— Ты где?
— Я только…

Ш-ш — шелковица.

— Свети сюда.
— Я здесь.
— Не в глаза.

Раз. Два.

— Чайник выключала.
— Это не я.
— Вижу.

Кап.

— Скорей бы…
— Успеешь.
— Ещё чуть-чуть.

Динь.

Я держу фонарик.
Я держу телефон.
Под большим пальцем исчезает звезда.

— Ниже с твоей стороны.

Мне пять.

— Теперь поворачивай.

Мне пятнадцать.

— Осторожно,
ступенька.

Мне уже столько,
что я поднимаю тяжёлый конец.

Кровать застревает в дверях.

— К себе.
— Теперь на меня.
— Подожди.
— Держу.

Тик. Так.

— Ты слушаешь?
— Слушаю.

Ш-ш — простыня.

— Ноги укрой.
— Не холодно.
— Всё равно укрой.

Чашка. Щеколда. Пружина. Дыхание.

— Ты где?
— Ещё чуть-чуть.
— Я здесь.

Раз.

Два.

Эпилог. После последнего звука


К утру простыня станет прохладной.

Я подтяну колени
 и суну ладони между ними.

В доме откроют дверь.

Кто-то выйдет в накинутой одежде,
постояв сначала одной ногой в шлёпанце.

— Ты весь раскрылся.

Одеяло поднимется и опустится на меня.

На секунду запахнет домом совсем близко.

Я мог бы открыть глаза.
Мог бы сказать,
как много потом случится.

Но рука ещё лежит у меня на плече.

Я не шевелюсь.

За закрытыми веками остаются звёзды.

— Спишь?

Я хочу ответить: нет.

И не отвечаю.

Ещё чуть-чуть.