Запорожцы

(Казачья бардовская песня — о картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».)
(Вступление — тихий перебор, будто ветер над Днепром; темп неспешный, с достоинством.)
(Темп: 76 BPM. Тональность: Am.)

Аккорды: Am | F | C | G — куплет; Am | F | C | E7 — припев.

Куплет 1
Холст — как степь. А на нём — Запорожье.
Не парад. Не престол. Не кафтан.
За столом — атаман да писарь.
И хохочут так, что дрожит курган.

Султан написал: «Сдавайтесь, холопы.
Я — брат солнца, наместник Бога».
А они прочитали — и ну гоготать.
И писать ему в ответ... ну, немного.

Припев
Смех, как сабля, — острее и злее,
Чем турецкие пушки в бою.
Запорожцы — вольные люди.
Им бы волю, да Днепр, да свою.

А султан — далеко, за морями.
Не указ им ни хан, ни султан.
Так и пишут — без страха, без фальши.
Как умеют казаки — здесь и весь.

Куплет 2
Вот атаман — Иван Сирко, с усами.
Глаз — как у коршуна. Лоб — как гранит.
Рядом — писарь, перо да бумага.
Он ни строчки, ни слова не пропустит.

Вот толстяк — хохочет, как Бульба.
Аж живот трясётся, как море в шторм.
Вот казак с перебитым носом.
Вот — с чубом. Вот — с серьгой. Вот — с крестом.

Припев
Смех, как сабля, — острее и злее,
Чем турецкие пушки в бою.
Запорожцы — вольные люди.
Им бы волю, да Днепр, да свою.

А султан — далеко, за морями.
Не указ им ни хан, ни султан.
Так и пишут — без страха, без фальши.
Как умеют казаки — здесь и весь.

Куплет 3
Тринадцать лет он искал эти лица.
По станицам ходил, по куреням.
Записную книжку брал, уголь.
Рисовал по ночам, по утрам.

Сын его позировал для казака.
Сам Репин лепил казаков из глины.
А потом — холст, почти четыре метра в длину.
И вся Сечь — как живая картина.

Припев
Смех, как сабля, — острее и злее,
Чем турецкие пушки в бою.
Запорожцы — вольные люди.
Им бы волю, да Днепр, да свою.

А султан — далеко, за морями.
Не указ им ни хан, ни султан.
Так и пишут — без страха, без фальши.
Как умеют казаки — здесь и весь.

Куплет 4
Репин сам был из казачьего рода.
Хоть родился в Чугуеве, не в Сечи.
Но душа его — там, за порогами.
Где костры, да кобза, да вечер.

Он не кистью водил — он Сечь воскрешал.
Каждый смех, каждый чуб, каждый взгляд.
Он не краски — он волю накладывал.
Чтоб потомки почувствовали — как надо.

Припев
Смех, как сабля, — острее и злее,
Чем турецкие пушки в бою.
Запорожцы — вольные люди.
Им бы волю, да Днепр, да свою.

А султан — далеко, за морями.
Не указ им ни хан, ни султан.
Так и пишут — без страха, без фальши.
Как умеют казаки — здесь и весь.

Финал
Стоит холст в Русском музее.
Почти четыре метра вольного смеха.
Ни царей, ни султанов, ни пыток —
Только Сечь. Только воля. Только эхо.

А письмо — не сохранилось.
Но остался смех — на века.
Так и мы — без страха, без фальши.
Держим волю. И точка. Пока.