Живой суверенитет

На той плите сидела кошка,
Что в ночь покажется вчера,
Когда все люди спят тихонько,
Я шёл, по улице глядя.

Позавчера заснув вне горе,
Совсем забывши о холме
Ведь у него не горы в роде,
Не кровы жизней для людей.

«Холм не гора» посплю немножко,
А завтра будет всё видней.
Не прогадал: ни сны, ни голод.
С покоем солнце лишь встаёт.

В утро на рань просплю все сроки.
Всю воду в залп, чтоб не с собой.
Лицо промыв, открою очи.
Нутро родное в дом долой.

Собравшись в путь укрою ноги:
Живым пожертвую лицо.
Но хватит думать о пороге –
Всю стойкость жить кладу на пол.

Отпустит глаз ту живность в поле,
Что кроткость мышц и лир берёт.
Округ души дыханьем сводит.
Сильней становишься с концом.

Един луч солнца в мире ложном,
А люд заделавшись творцом,
Увидет боль в гиганте звёздном
И одарит его трудом.

Седлом в траве пройду шагами,
Взойдя сковь спутники земли.
Дикарство зверя - люда право,
А правда грунта вся в пыли.

Дойдя до края человека,
Светило вновь найду тайком,
А повернувшись тылом к свету -
Глляжу на мощный родный дом.

Всё время жил, но кошку помню,
Хоть крошка Кот и не живой.
Глаза узор остался ложным,
Что для меня хранил укор.

В окне без бликов арфа плачет,
Без образа симфонии струя.
Молясь осколкам прошлых плясок,
Не помню время без истца.

Дон обвинял мечты стихийно.
По ветру бегал от проблем,
В морях, где прятал он единство
И в новый цвет входил богем.

Покров поребрика – брусчатка,
Что помнит каждым футом шаг,
И яблок дуб не знает сказок,
Чтоб расслоить всемирный яд.

Неважно, знал ли сокол трясок,
Зацепки помечал ногтём.
Комфорт он чувствовал от ласок,
Проснувшись с кошкой под локтём.