Тихое рождение

Пенопластовая дорога чертится зигзагом,
ноги, как ножницы вырезают линии упругие,
запутанным знаком был вектор задан,
спутанное сознание рисует спиральные дуги.
Самое неочевидное всегда окажется вблизи,
книзу брюхом облачко жалобно висит,
глянь, как акварельные небеса, ничем не наполнены,
и ровную тьму предвещают исковерканные молнии.
Сотрутся незаметно полосы исчезающей грани,
рай и ад — два связанных, между собой состояния,
свершается опустошение в потопе,
пульсируют мембранные аномалии утробы;
оторванными листами Апокалипсиса создается Божий ад,
по ту сторону стекловидно огоньки горят.
Лишь при жизни можно прикрыть глаза, при свете ярком,
обрывки реальности уйдут в мечты, как на свалку,
одно целое не повлияет на оторванную от него крупицу,
можно лишь молча смотреть, не зная, как относится.
Руки противятся всему, стреляет язык в слова громко из картечи,
разорванные фрагменты собраны мною и сотканы из стыкуемых противоречий.
Все неживое не ответит, но оно умеет лучше слушать;
не близок, чтоб ненавидеть и не далек, чтоб быть равнодушным.
Личность утрамбована на дне саквояжа,
все возрадуются вслед уходящему судну,
и стоят, как статуи в саже посаженные стражи,
жизнь хрупка, но лишиться ее одновременно трудно.
Под свет луны зацветут цветы скорби,
сгорбленно срывая, проводя пальцем по лицу,
оскорблено надрывая сердце бледного корня,
и выдыхая из цветка, как лунную пыль пыльцу.
И вычищен будет так весь этот некий сад;
тьма беременна огнями, но они мертворожденно внутри нее горят.