Дурында

Рассказ "Дурында" (основан на реальных событиях)

У крёстного отца Льва был редкий дар: он умел говорить с детьми так, что даже самые хмурые начинали улыбаться, а самые упрямые — слушать. Он играл на флейте, писал стихи и верил, что мир становится светлее, если в нём звучит хоть одна добрая мелодия и одно проникновенное стихотворение. А ещё у него была крестница — девочка Маша, худенькая, с большими внимательными глазами и привычкой всё замечать: как дрожит листок на ветке, как тень от забора ложится на асфальт, как в соседнем дворе кто-то тихо тренькает на гитаре.

Лёва старался быть рядом: водил Машу на детские праздники, предлагал вместе покататься на велосипедах — рядом с домом была ровная дорожка вдоль старого парка. Но каждый раз натыкался на стену. Мама Маши, Елена, встречала его с поджатыми губами и коротким: «Не надо. Ей это не нужно».

— Да она же любит музыку! — пытался объяснить Лёва. — Я договорился в музыкальную школу, её готовы взять на фортепиано. Там добрая преподавательница, она с детьми умеет…

— Взяли и ладно, — отрезала Елена. — А теперь забрали. Она заленилась. Зачем ей это? Пусть лучше дома посидит, посмотрит мультики, или в магазин за чипсами сходит. Или вообще ничего. Главное — без суеты.

Лёва только вздыхал. Он видел, как Маша, услышав издалека пение птиц, замирает и прислушивается, будто ловит что-то очень важное. Но стоило ему предложить: «Хочешь, я тебе покажу, как держать инструмент, как дышать, чтобы звук был живым?» — Елена тут же вставала между ними, как заслон.

— Не надо ей голову забивать. И про Бога тоже не рассказывай. Нечего ерундой заниматься.

Лёва не спорил. Он знал, что спорить здесь бесполезно. Но однажды Маша сама подошла к нему во дворе и тихо сказала:

— А можно я просто с тобой посижу? Ты на флейте поиграешь, а я послушаю? Тут, на лавочке. Никто не увидит.

И они сидели. Лёва играл негромко, чтобы не тревожить тишину двора, а Маша сидела, поджав коленки, и слушала так, будто каждое движение воздуха становилось для неё самым важным.

Однажды Елена вышла на балкон и увидела их. Лицо её потемнело.

— Это что ещё за посиделки? — рявкнула она. — Тебе, Лёва, зачем эта ответственность? Подари конфету ей и успокойся! У тебя своих забот хватает. А она маленькая, ей рано во всё это вникать.

— Ей не рано слушать музыку и учить заповеди, — спокойно ответил Лёва. — их учат дети с пяти лет, а ей уже восемь. И не рано знать, что есть люди, которые стараются делать мир чуть добрее.

— Добрее, да? — Елена усмехнулась. — А ты знаешь, как правильно в церковь входить? А то поведёшь её, а она потом не так встанет, не туда посмотрит. Надо два раза кивнуть, три раза покрутиться на месте, три раза плюнуть через плечо и топнуть ногой что есть дури — вот тогда порядок будет. А ты этого не знаешь. Значит, и вести не имеешь права.

Маша съёжилась и загрустила. Лёва посмотрел на неё, потом на Елену, и в очередной раз понял, что спорить бесполезно.

Он не стал ничего доказывать. Вместо этого он достал из футляра маленькую блокфлейту — совсем простую, ученическую — и протянул Маше.

— Держи. Если когда-нибудь захочешь поиграть — ты знаешь, где меня найти. А если не захочешь — тоже нормально. Главное, чтобы ты сама решала, что тебе по сердцу. Самое важное - быть просто добрым человеком.

Маша взяла флейту осторожно, будто это было что-то хрупкое и очень ценное.

Елена только фыркнула:

— Дурында. Вот это дурында.

Но Маша не обиделась. Она просто спрятала флейту в карман и тихо сказала:

— Спасибо, крёстный.

С того дня Лёва перестал навязывать свои планы. Он просто появлялся во дворе, когда Маша каталась на велосипеде — сначала по кругу у подъезда, потом всё дальше, вдоль парка, к старой скамейке, где он иногда сидел и тихо наигрывал что-то простое, без слов. Маша подъезжала, ставила велосипед рядом, садилась и слушала. И в эти минуты казалось, что никакой стены нет: ни из слов, ни из страхов, ни из нелепых правил.

А однажды, когда Елена снова вышла на балкон, Маша подняла голову и сказала громко и ясно:

— Мам, я хочу пойти с крёстным на праздник в парк. Там будут читать стихи и играть на инструментах. Я хочу послушать.

Елена хотела было как обычно отмахнуться, но вдруг заметила, как у дочери горят глаза. И подумала про себя: - Вот я дурында... Это я дурында... И впервые за долгое время не сказала «нет». Она просто пожала плечами и тихо сказала:

— Ладно. Только недолго.

И Маша побежала к Лёве, счастливая, с той самой маленькой флейтой в кармане.

      Посвящается тем самым родителям, которые не пускают ребёнка в церковь с крёстным, тем самым нарушая обет, данный Богу при крещении