Дракон на Войне

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  Полине Б.


Гром раздался средь ясного неба. Гроза?
Здесь зимой не вспугнешь ни гнезда, ни норы.
Лишь заброшенный вздрогнул от взрыва вокзал –
Поезда не уходят из черной дыры.

Но раздался свисток, охнул сиплый сифон,
Взвились скрежет железа и лязг тормозов.
Стовагонный израненный сонный дракон
Вылезает на свет из вокзальных пазов,

Чтоб от дымной воронки успеть отползти,
Оттащить свои крылья и сломанный хвост.
Он глотает как струи стальные пути
И вгрызается в полуразрушенный мост

Через смрадный, служивший окопом, овраг,
Что кроваво-мазутным блестит ручейком.
Ускоряясь под стаи бродячих собак
Он несется, пугая себя же гудком,

Прочь от ржавых, истлевших разбросанных тел
И деталей таких же драконов, как он.
Он бы лег среди них, если бы не сумел
Вспомнить, что он не поезд какой, а дракон.

Мимо мертвых ангаров, разинувших рты,
Мимо фабрик слепых расстекленных глазниц,
Мимо темных окон, чьи пустые кресты
Заклинают голодные стаи убийц.

Вдоль пустынных дорог и деревни пустей.
В них старухи клянут и грозят кулаком
Вслед дракону и прячут по избам детей,
Те же машут кто куклой, кто белым платком.

Разомчался дракон, мучат жажда и боль.
У драконьего страха глаза велики,
И великий разор, и великая голь
Гонят поезд вперед – до волшебной реки,

Где, напившись живительной влаги, дракон
Исцелит свои раны, чтоб вон улететь
Из проклятого царства, где он – эшелон,
И по небу летают не птицы, а смерть.

Сил нет дальше ползти, он – не поезд, не зверь,
Его ноздри вдыхают остывшую гарь.
Этот запах отныне везде, и теперь
Он со всеми на свете – дрожащая тварь.