***

Пустая комната. Четыре стены.
И в каждой — трещина, как русло Леты.
Мы в географии обречены
искать на карте лишние приметы.

Снаружи — дождь, смывающий гранит,
и фонари, похожие на свечи.
И время, что над памятью стоит,
не лечит, нет. Оно скорее калечит.

Оно берет твой профиль, твой овал,
твой голос, заучивший роль изгоя,
и множит их, как пьяный маргинал
множит в уме понятие «двое».

И ты сидишь, уставившись в окно,
где жизнь течет по правилам пробела.
Там, в темноте, не то чтобы темно,
там просто нет для зренья больше дела.

Там, в перспективе, сходит на пейзаж
вся разница меж «быть» и «притворяться».
И если ты кому-нибудь отдашь
ключ от двери, то незачем являться.

Пусть входит тот, кто в сущности — никто,
кто состоит из стертого паркета,
кто, как и мы, набросивши пальто,
идет туда, где не бывает света.

И он найдет на кухонном столе
недопитый стакан, окурок, крошки.
И этот мир, стоящий на нуле,
сожмет в горсти до ледяной лепешки.

И станет ясно: всякая черта —
лишь пауза. И в этой паузе стылой
есть только география, тщета
и то, что мы ошибочно звали силой.