Тот, кто потерял лицо

В мастерской на узкой парижской улице изо дня в день собирались странные гости. Не покупатели холстов — тени. Художник давно их коллекционировал. Накрывал стеклянными колпаками, как накрывают драгоценности на выставках-аукционах. Обметал пыль мягкой кистью, и мысленно подсчитывал выручку с улыбкой кладоискателя.
Он охотился за тенями повсюду. Вот зеленщица за прилавком: Весёлая и беззубая, хитро улыбаясь, протягивает кому-то пучок редиски и укропа. Вот в мясном ряду краснощёкий малый гримасничает перед свиной мордой, почти целую её в бледный пятак. Вот престарелый господин косит из-под полей цилиндра на юную особу из кафешантана. Не пропускал ни одной. Запоминал цепким взглядом окружающий мир и переносил его на холст. То он видел всё в голубом, будто из глубины вод смотрел на дно пиалы с утопленником. А вот, возможно младший брат с оловянным профилем смотрит на мир последним взглядом. Потом, пресытившись голубым, надел розовые очки — под цвет той поры, когда нищему клоуну уже безразлично, как выглядит красный занавес. Воплощал тени углём и гипсом — зубастый профиль женщины с невозможным носом (та самая зеленщица, но уже не узнаваемая), дохлая барабанная палка, сломанная гитара.
Он начинал как волшебник — рисовал так, что академики замолкали. Отец его, учитель рисования, однажды увидел воплощённое руками сына свои и оставил кисти. Но волшебник решил, что быть последователем мастеров — участь красивых трупов. Он искал своё лицо. И каждый раз, находя новое, обнаруживал, что прежнее кому-то нужно — и продавал его, как неповторимый взгляд гения. Росчерк в углу полотна — и монеты сыпались всё щедрее. Аукционисты, эти послушники и прислужники золотого тельца, продавали его лицо и имя вместе с полотнами: юная дева — музеям, седая старуха — коллекционерам.
А под стеклянными колпаками в витринах — если заглянуть с заднего двора, через те двери, о которой не пишут в путеводителях, — его отброшенные лица. Розовое — клоуна. Лицо с разломанной гитарой. Лицо, улыбающееся слепой женщине. Образина минотавра. Они — ждут покупателя. «Эта тоска продаётся», «Это вдохновение — в рассрочку», «Эти рожи — только для знатоков». Подле каждого — билетик с лотом. И глядя на них, он вдруг понял: где-то в дальнем зале того же музея, между вазами ацтеков и бронзовыми Буддами, с ценником на груди стоит его собственная тень. Она ждёт его возвращения без малого полвека.
Толпа в манишках и фраках требовала ещё, ещё… И он отдавал: разбитые, перекрученные, посаженные на один глаз, безглазые. Говорили — гений. Говорили — он видит дальше всех. А он смотрел в последнее оставшееся ему зеркало и не видел там себя.
Он перестал искать своё лицо — потому что понял слишком поздно: лицо нельзя купить или найти. Его можно только не предать.
Последний покупатель — тот, который покупал не имя, — забрал последнее: голубое лицо юности. Оно теперь висит в одном маленьком музее на берегу, где его никто не ищет. Там лишь тишина и солнце.