Буратино Фарфоровая тюрьма

Она жила в домике, белом, как кость,
Где каждый цветок — нежеланный был гость.
Мальвина. Фарфоровый, хрупкий идеал,
Чей разум давно уже пыткой сломал
Тот кукольный мир, где нет права на крик,
Где замер навеки застывший лик.

Её волосы — синий, безжизненный шёлк,
В её правилах каждый нашёл бы свой толк
Безумия. Чистота до скрипа, до блеска,
Любая ошибка — смертельная фреска.
К ней Артемон, пудель, прикован был цепью,
Не друг, а тюремщик, что следует слепо
Приказам хозяйки. И в этот вот ад
Попал Буратино, ни в чем не виноват.

Её дом — не убежище, это лечебница,
Где непослушание — просто изменница.
Она учит манерам, но лечит ножом
Любое живое в созданьи чужом.

Фарфоровая кожа, стеклянные глазки,
Но в них не найти ни тепла и ни ласки,
Лишь холодный расчёт и желание ломать
Всех тех, кто не хочет по струнке шагать.

«Вымойте руки!», «Садитесь вот так!»,
Её указания — яд, не заботы знак.
Она его заперла в тёмный чулан
За кляксу в тетради — таков её план.

Сломать его волю, из дерева сделать
Такую же куклу, послушную телом
И духом. Пьеро, вечный узник любви,
Писал ей стихи, утопая в крови
Своих же иллюзий. Он видел в ней свет,
Не зная, что света в ней не было, нет.

Он сбежал из чулана, разбив в нём окно,
Но понял, что это, увы, всё равно
Не выход. Весь сад её — это капкан,
Где розы шипами впиваются в стан.

И он увидел в беседке, в тени,
Коллекцию кукол. Недвижны они,
С пустыми глазницами, в правильных позах,
Застывшие в вечных, мучительных грёзах.
Те, кто не прошёл её страшный урок,
Кого она «исправила» в жизненный срок.

Он бежал без оглядки от этой тюрьмы,
От белого домика, полной чумы
Порядка и правил. И понял одно:
Быть просто живым — вот что страшно, грешно.

В том мире, где правят фарфор и металл,
Он видел не куклу. Он дьявола знал
Теперь и в лицо. И тот холод в груди
Остался навечно. Кричи, не кричи.