Алладин Шёпот лампы

Аграба — город контрастов и лжи,
Где вор на базаре заточит ножи.
Здесь Аладдин — не герой, просто вор,
Что выжить мечтает, всем наперекор.

Он крал, чтобы есть, он бежал, чтобы жить,
Мечтая порвать эту тонкую нить
Нищеты, что душит похлеще петли.
И вот его тени в пески привели
К визирю, чей взгляд был как яд скорпиона,
«Ты ищешь богатства? Забудь про законы.
Есть дело, пацан, для проворных воров —
Достать мне светильник из древних гробов».

Он в пасти у льва, средь сокровищ и злата,
Но помнит приказ: «Ничего брать не надо».
Лишь лампа. Старушка, в пыли и грязи.
Но магия шепчет: «Возьми, унеси».

Ковёр-самолёт его вынес наверх,
Но выход захлопнут, визирь — это стерх,
Что бросил наживку. И вот он один,
Во тьме, где лишь голод — его господин.
Он лампу потёр, чтоб хоть что-то узреть,
И дым почернел, вызывая на смерть.

Пещера Чудес — это пасть, а не клад,
Кто жадность проявит — не выйдет назад.
И лампа — не просто сосуд для раба,
А клетка, в которой закрыта судьба.
Желания — сделка, где плата — душа,
И джинн исполняет их, мир твой круша.

И вышел из лампы. Не шут, не добряк.
Он — сила, что сеет лишь ужас и мрак.
«Хозяин, — сказал он, — три шанса всего,
Но каждое слово изменит всего
Тебя и твой мир». Он хотел стать богатым —
И стал, но друзья его стали заклятым
Врагом, что завидует. Он захотел
Принцессу, но в ней он лишь холод узрел.
Её не любовь он купил, а лишь тело,
Душа её к стражнику тайно летела.

Последнее слово, последнее «Дай!»
Он мог попросить себе вечный рай.
Но власть — это вирус, что съел его суть,
Он крикнул: «Хочу я всесильным чуть-чуть
Хотя бы побыть! Стать как ты! Стать как джинн!»

И джин засмеялся. Теперь он один
В своей личной лампе. На тысячи лет
Он раб, что не видит ни солнце, ни свет.
А джин — он свободен. Ища дурака,
Чья жадность сильна, а душа так легка.