Восхождение

Изгибом стен закруженная в колокольный ствол
и сквозняка заушинами вытертая сплошь –
та лестница затягивает неба синевой,
не трепеща под тяжестью натруженных подошв.
Под гулкими ступенями зияет пустота.
В витках перил затерянный, неисчерпаем миг –
так болью недосказанной исполнен мир, когда
в нем нарастает пауза меж Богом и людьми.
В последнем круге замерли: за ним глухой проем,
по деревянной лесенке – тяжелой, приставной,
как будто бы со знаменем на высоту ползем
и держим равновесие над плоскостью земной.
В просветы арок ломится провинциальный край:
домишки, лужи талые, дворы, березняки,
и наконец на звоннице оглянемся – взирай,
как низко туча балует за росчерком реки.
А рядом – полусферой из пучины восстает
церковный купол серый – будто новая Земля,
и сердце в межреберье замирает, и зовет,
и ширится, и верит – ненатужно, не  таясь...
А до креста на куполе – всего рукой подать,
и коль играть задумали – веревку потяни:
колоколов на балке уместилась череда –
гляди, как лодки шаткие, качаются они.
Зазвонные, подзвонные – рассыпчато и в такт
в погоне за ладонями гоняют языки,
и коли нам позволено, запустим – пусть летят
над этими раздольями созвучия легки.
И радостно, и разное захватывает дух
под небом Воскресения – с щеглами наравне,
и не признали сразу мы, что ветер вдруг задул,
в рождение весеннее неся пасхальный снег.