Консилиум почти что трибунал. Экспромт

Во мне заседают толпы людей —
как будто во мне есть свободная площадь.
Одни говорят: «Ты нам дорога»,
другие: «Ты нам ещё пригодишься».

Одни меня любят —
бережно, почти до боли.
Другие считают, что купили
право трогать мою душу руками.

Кто-то записал меня в собственность,
кто-то — в чью-то историю,
кто-то давно уже решил,
что знает меня лучше меня.

И вот они собрались консилиумом,
разложили меня по столу,
как вещество под стеклом,
как улику,
как вещь,
которой необходимо
назначить окончательное значение.

— Кто она?
— Кому принадлежит?
— Чего она стоит?
— Кем она себя считает?

Голоса множатся.
Приговоры перекрывают друг друга.
Мне выносят мозг,
мне выносят судьбу,
мне выносят саму себя.

А я вдруг думаю:

Хватит.

Я сама себе вынесу приговор.

Я — вещь.

И странно:
от этих двух слов
воздуха становится больше.

Если вещь —
значит, мне не нужно соответствовать
великой биографии,
не нужно оправдывать
чьи-то вложения,
чьи-то надежды,
чью-то любовь,
чью-то жадность.

Вещь не обязана быть великим проектом.
Вещь не обязана побеждать.
Вещь может просто лежать,
плыть,
существовать.

И тогда жизнь
вдруг перестаёт быть экзаменом.

Я засуну свои амбиции
куда-нибудь подальше,
выключу внутренний двигатель
и стану водорослью —
зелёной,
упрямой,
непотопляемой,

плывущей по течению капитализма,
между рекламой,
счетами,
чужими руками
и собственными несбывшимися планами.

Плыть —
не значит сдаться.

Иногда плыть —
это единственный способ
не утонуть.

А если мне скажут:
«Мы тебя купили» —
я отвечу:
«Купили вещь.
Но не право говорить от её имени».

Если скажут:
«Ты наша» —
я отвечу:
«Нет.
Даже вещь может лежать
не там, где её положили».

Если снова соберётся консилиум,
я не стану спорить.

Пусть заседают.
Пусть ставят диагнозы,
печати,
подписи,
ярлыки.

Я уже вынесла себе приговор:

я — не чья-то собственность.

Я — вещь,
которая принадлежит себе.

И, может быть,
этого достаточно,
чтобы впервые за долгое время
просто жить.

Не для них.
Не назло им.
Не ради победы.

Просто жить.

Плыть водорослью.
Дышать.
Касаться дна.
Качаться на течении.

И никому —
ни покупателю,
ни хозяину,
ни судье,
ни всему этому
бесконечному консилиуму —

не дождаться,
что я отдам им
последнее слово...