Сергею Есенину

Сергей, я не застал тебя живым.
Нас разделили целый век и зимы,
Но я порой веду с тобой своим
Несказанный разговор, необъяснимый.

Я тоже словом измеряю жизнь,
И ноты превращаю в откровенья.
И каждый раз, когда душа болит,
Спасаюсь от неё стихотвореньем.

Ты знал, как трудно честно говорить,
Когда внутри — то буря, то пустыня.
Как можно всех без памяти любить
И потерять себя на половине.

Ты уходил в туман, а я иду
Сквозь свой, иной, шумящий век безумный.
Но так же сердце ищет высоту,
А мир порою кажется бездушным.

Мы пишем о любви, когда болит,
О доме, если тянет к нему снова.
И, может быть, поэт затем и жив,
Чтоб не дать сердцу захлебнуться словом.

Я тоже слышу музыку берёз,
Хоть города давно шумят иначе.
И если песня вырывается сквозь слёзы,
Я понимаю: значит, не утрачен.

Ты не оставил мне готовых троп,
Но научил не прятать чувства в строчках.
Ты доказал: поэт — не просто тот,
Кто рифмы пишет, а кто живёт в них точно.

Поэт — когда в груди теснится Русь,
Когда любовь сильнее всех ответов.
Когда я падаю, но всё же поднимусь,
Чтоб снова превратить всю боль в куплеты.

Прошло сто лет. Сергей, а ты — живой.
В моих стихах, которые рождаются ночами.
И каждый раз, беря гитару в руки, я с тобой
Веду беседу между струнами и снами

Не знаю, понял бы ты новый мир,
Где чувства прячут за холодными экранами.
Но верю: ты бы всё-таки любил
Россию — с её вечными туманами.

И если мне когда-нибудь дано
Оставить после себя хоть пару строчек,
Пускай они несут через окно
Тот свет, что ты оставил между точек.

Сергей… Ты далеко. Но иногда
Мне кажется — всего на расстоянии куплета.
Сто лет прошли. А между нами — всегда,
Лишь песня. Лишь Россия. Лишь поэты.