ДВЕ ДЕВЫ

Посвящается Д.Б.

Эпиграф:

Передо мной шумел поток.
Одна, красавица младая
На берегу плела венок…

А.С. Пушкин «Руслан и Людмила»

***
Приходят грёзы золотые,
Как сон прозрачны и легки,
Когда красавицы младые
На берегу плетут венки.

Дивились делу рук их нежных
С азартом давних игроков
И Дух Соцветий Белоснежных,
И Ангел Рдяных Лепестков.
Решили вдруг: пускай у каждой,
Что в разноцветный круг вплетёт
Огонь неодолимой жажды,
Всё сбудется, произойдёт.
Но только трижды! Ей пристало
К ручью одной прийти, набрав
Цветов, что дарит нам немало
Земля, меняющая нрав
Во след луне… И заплетая
Заветные слова в венок,
Произнести их, встать у края
И бросить тайный дар в поток.
Тут всё исполнится…

***
Однажды
Ерошил тёплый ветерок
Пунцовы ленты, чтоб у каждой
Он подглядеть изнанку смог.
Но с чёрных локонов упрямством
Не справился, как ни хотел,
И не нарушив их убранства
На север, хмурясь, улетел.
Картину эту наблюдая
Поодаль молодой пастух,
Застыв в смятеньи, сердцем тая,
Вздохнул, любуясь девой, вслух…
Она до лент своих коснулась,
Проверив красоты наряд,
Помедлила и обернулась…
Поймала пастуховый взгляд!
Надменность, равную удару,
И равнодушный взгляд в ответ
Пастух познал. Собрав отару,
Погнал её за ветром вслед.
Девица, что ж? Стоять осталась
Над волнами журчащих вод…
Нахмурилась. Расхохоталась
И дерзко вымолвила: «Вот!
Вот так всегда бы! Пусть глядит
Своими жгучими очами,
Пусть мучается и горит
Неисполнимыми мечтами.
Как сладко стало! Почему?
Мне нравится такая сила!»
И, обернувшись вслед ему,
Венок свой в речку уронила.
И тут же стала вновь плести,
Мешая мак с листвой крапивной:
«Поток безмолвный, допусти
Меня до тайн науки дивной!
Слыхала я от рыбаков,
Что есть седые сумасброды,
Они в глуши среди лесов
За книгами проводят годы.
Дай мне сейчас её схватить!
Что мне пастух! Что мне желанье —
По ложке в год! Приворожить
Любого можно этим знаньем!»
Швырнула в омут обруч трав,
Усов, метёлок, диких злаков…
Ушла. Фиалки из канав
И папоротники вдоль оврагов
Ей кланялись…

***
Промчались дни.
Пастух, измучавшись в терзаньи,
Решил: «Помилуй иль казни,
А пыл свой выскажу в признаньи!»
И снова спесь, и снова хлад,
И снова отклик отстранённый…
Пастух весельям стал не рад,
Слонялся с головой склонённой,
И только мрачная тоска
Его везде сопровождала…
В округе страсти земляка
Молва не долго обсуждала.
И лишь одна из юных дев
Его страданья понимала,
И боль сокрытую узрев,
Всё близко к сердцу принимала.

А змеекудрая краса,
Всё так же чувствами играя,
Ждала восторгов голоса,
Вокруг себя их собирая,
Как будто ей и дела нет.
Зима в тот год долгонько длилась…
Но только ранний первоцвет
Заголубел, и речка вскрылась,
Как дева — в лес и там вонзила
Свои персты к корням цветка,
И ярой речью поразила
Оттаявшие берега:
«Довольно! Так не может длиться!
Пастух, рыбак, поповский сын…
Уж слишком много их толпится,
И все мрачнеют, как один.
Пускай они меня покинут,
Чтоб постных лиц не видеть их.
Да пусть хоть за морями сгинут!
Достанет битв и брашн хмельных!»

Дружину братскую пастух
Собрал в порыве дерзновенном,
И вот уж вёсел звук затух
Средь волн в просторе белопенном…
Ещё виднелись — вот уж нет…
Прощайте, берега родные!
И долго-долго лодьям вслед
Глаза глядели голубые…
Всё чаще стали рыбаки
У моря замечать девицу —
Прибрежный ветер от тоски
Трепал ей пряди в цвет пшеницы…
Она ж всегда смотрела вдаль —
Ждала кого-то…

***
Ветер вольный
Сбегал, узрев её печаль,
И возвращался недовольный.
Приспев в очередном витке
Ещё настойчивей и строже,
Сильнее хлопнул по щеке,
И ей послышалось: «Ну, что же!
Черёд беседе по душам…
Везде вольготно нам, ветрам.
Без разницы — что в лоб, что в спину.
Нет родины, и нет чужбины…
Сегодня — шторм, порыв, гроза,
Назавтра дуем в паруса…
Что дальше суждено не знаем,
Но никогда не унываем!
Всегда найдётся много дел...
А ты! Вот это твой удел?
Сидишь уже который год
И только смотришь в бездну вод!
Зачем в безволье тупиковом
Безмолвствовать, владея словом?
Не гоже тратить время даром,
Бездействуя, владея даром.
Вдохни побольше ветра в грудь
И захоти чего-нибудь!»
Тут дева выпрямилась в рост
И горько ветру отвечала:
«Иной совет не так-то прост…
Да разве же душа молчала!
Есть Тот, Кто видит всё и знает!
И тот, кто верит небесам,
На них всецело уповает,
Без спросу не желая сам…»
Взметнулся ветер: «Так спроси!
И думу вслух произнеси!
Вот на небе нет дела боле,
Как потонуть в девичьей воле,
Увязнув в мыслей разноцветье:
Сегодня — то, назавтра — третье…
Раздумья в пёстром хороводе…
Они моей под стать природе!
Что вызрело? К чему готова?
Не в мыслях — наяву! Лишь слово
Выводит из небытия
Весь мир…» Тут дева не тая
Уж больше пылкости суровой,
Взялась отчитывать его:
«Вольно тебе насмешкой новой
Корить, не видя ничего!
Воистину — бродяга лишь,
Чужак, пришлец нездешний может
Язвить над тем, что ты хранишь
В душе, которую тревожит,
Как изменился край отцов!
В пустых домах ветшают крыши…
И звон венчальных бубенцов,
И люльки скрип всё реже слышен…
Не за себя…» Легко и плавно
Девицу ветер приобнял,
Перебивая: «Вот и славно!
Давно я лодки не гонял…
Со шляпами не ворожил
И крылья мельниц не кружил…
Прости меня, мой милый друг —
С тобой мне больше не досуг
Болтать впустую… Мне пора!
Ты знаешь, как земля щедра
На примесь васильков во ржи?
Вот им всё это расскажи!
Ступай!» И дева на полянке
Послушно стала собирать
Ромашки, клевер, наперстянки
И стебли их переплетать…
И отразясь в спокойных водах
Торжественно произнесла:
«Моим сородичам в походах
Дорога дальняя легла…
Никто из них мне не жених —
Пред духами не смею лгать я.
За всех прошу. Верните их —
Они мне все по вере братья».

Вот челноков богатых строй
Родимых берегов коснулся —
С победной братией герой,
А не пастух назад вернулся!
Дары заморские тот час
К ногам красавицы надменной
Слагает он и в этот раз
В порыве страсти неизменной.
Ответ был прежним. Сердцу тесно
В груди его отныне стало,
Всё скучно и не интересно,
И дум ничто не занимало…

***
Из странствий как-то прилетев
Гуляка-ветер все опушки,
Поля, пригорки оглядев
Не мог сыскать своей подружки…
Залез в чащобу от нужды,
Ветвями тряс, о сучья бился…
Дремучий ельник с полверсты
Его душил, но расступился…
Там, где в туманной пелене
Лесное озеро темнело,
Она на чёрном валуне,
Склонивши голову, сидела…
Присвистнул ветер: «Что стряслось?
На чём сердечко обожглось?
Я много видел, много знаю —
Позволь, кручину угадаю…
Кого-то ты из-за морей
Средь остальных ждала сильней!
Ему другая приглянулась…
Назвать?» Тут дева встрепенулась
И молвила: «Он волен сам
Себе по сердцу выбрать друга…
Но больно, что не по годам
Он хвор — ни лодка, ни кольчуга,
Ни сеть, ни плуг и ни свирель
Не дороги ему. Постыло
Любое дело… Неужель
Огонь души, ума и силы
В нём угасает навсегда?»
Ответил ветер: «Вот беда!
Боюсь, что в самом деле так.
Я, право слово, не мастак
Плести ажуры утешений…
Вы все — рабы своих стремлений,
И коль дорога так уныла,
То вскоре ждёт его могила.
Смирись! Сама зачем у кромки
Сидишь на камушка обломке,
Как лист осиновый дрожишь
Да в глубь озёрную глядишь?»
Печально дева улыбнулась:
«Не беспокойся обо мне —
Глухое место приглянулось
Для дум укромных в тишине,
От пересудов утаённых…
Тебе же я открою их —
Скажи, ты знал заговорённых
Заклятьем?» Ветер вдруг затих:
«Вот слово то нашла какое…
Сама ж стояла над рекою
И в дар цветы ей отдавала,
И сокровенное желала…»
«Надежды нет?» — спросила дева.
Тут ветер, взвившись к небесам,
Уже оттуда, полный гнева
И ярости изрёк: «Я сам
Судьбы не вижу очертанья!
Все эти ваши пожеланья —
Хорошие или плохие —
Мне безразличны, я — стихия!
А ты ещё и человек!
На то и дан вам краткий век —
Раскрыться в навыке умелом
Как слово обращают делом!
Премудрые в союзе с небом
Миры творят вином и хлебом…
Живая вера, знак и сказ —
И духи слушаются вас.
Да, непрестанна эта битва —
Где ворожба, а где молитва,
И только время прояснит,
Чьё слово всё же победит…
Скажи и сделай — лишь тогда
Поймёшь… Надежда есть всегда —
Запомни!» — след его простыл.
Но вихорь не напрасен был…
Собрались тучи и пролились
Для трав живительным дождём.
Глаза девичьи засветились —
Венок отменный вышел, в нём
Виднелись то вербены синь,
Герань, болиголова венчик,
То хвощ, то горькая полынь
И слёз кукушкиных бубенчик…
Нависли над рекой кусты
От веток тяжести намокших
И капли дивной чистоты
С листов роняли изнемогших...
К воде — вода, к цветам — цветы,
Ладонь с ладонью вместе слились,
Узоры горней красоты
В речных глубинах отразились,
Приняв девичий дар… Она
Шептала: «Знаю, что потерян
Он для людей, и решена
Судьба, но срок то не отмерен!
Открой ему премудрость знанья,
Чтоб безвозвратно не исчез,
В уединённости молчанья
Даруй ему не гроб, а лес».

***
Покрылись рощи позолотой,
Поля дремали под стернёй,
Уж от нахлебников с охотой
Избавился пчелиный рой,
Плодами ветви тяжелели,
Обогащались закрома,
Листвой деревья пламенели,
Пока не выбелила их зима…

Мешая листопада краски
Резвился ветер озорной,
Глядя, как лист в последней пляске
Шуршит под девичьей ногой:
«Сплела б себе из них корону!
Согласно времени закону
Всё отцветает… В эту пору
Тепло, подобно гастролёру
Прощальным эхом улыбнулось,
Как будто лето к нам вернулось…»
Смеялась дева: «Ах, хитрец!
Разгаданы твои старанья —
Ты намекаешь на венец
И на последнее желанье?»
«Последнее! Сама сказала.
Участия в тебе не мало…
Но ближних рьяно возлюбя,
Ты не забыла про себя?
Девичий век довольно мал…»
Задумчиво молчала дева,
Но ветер ждать не пожелал:
«Ну, хочешь я с любого древа
Цветные листья принесу?
Нарву прощальную красу
Охапками тебе в усладу!
Или пойдём гулять по саду —
Вот хризантема, георгин
И гроздья спелые рябин…
Сплетай их…» Дева отвечала:
«О всём, что раньше пожелала
Я не жалею… Мне самой
Важней всего с собой согласье,
На сердце — мир, в душе — покой,
А не придуманное счастье.
Понравиться я не сумела —
О том не будет больше речи.
Подмога там нужна всецело,
Где оба сердца ищут встречи!
О нём ты что-нибудь слыхал?»
С ухмылкой ветер отвечал:
«Листает, сидючи молчком,
Сороковой наверно том —
Вязь тайных знаний изучает
И времени не замечает.
Как тать наощупь в темноте
Стремится к призрачной мечте.
Всё то же…» Дева вдруг воспряла:
«Ах, если бы я только знала,
Как эти знанья, силу эту
Направить на служенье свету —
Сердцам влюблённым помогать
И вместе их соединять!»
«Куда ты? — развернулся ветер
Вослед за девой, — Я заметил,
Что чем быстрее мы спешим,
Тем громче листьями шуршим!»
«Играйся сам!» — не позвала
С собой, лишь астрами взмахнула,
К груди прижала их, ушла
И к речке всё-таки свернула.

***
А что же дева та, иная?
Не так уж годы к ней щедры,
И весть донесена дурная
Зерцалом, верным до поры —
На белой коже проявились
Узорных паутин следы
И нити серебра пробились
Средь вороновой черноты…
Приметы этих обрушений
Она заметила, когда
Уже гонцами изменений
Подкрадывались холода…
Девица к речке побежала,
Пытаясь на ходу сплести
Те крохи, что она срывала,
Встречая на своём пути…
Кололись стебли, пальцы стыли,
Хлысты свивая вперекос,
И гневно связку теребили
Из прутьев и багряных лоз…
По берегу мела позёмка,
Смолкал уснувший ток воды,
Всё гуще обрастая кромкой
Прозрачной ледяной слюды…
«Успела! — дева задыхалась, —
Верните мне мою красу!»,
И бросить дар свой собиралась,
Удерживая на весу…
Но ветер в этот миг примчался!
Подул с налёту, что есть сил —
Ручей, что только что плескался,
Хрустальным гребешком застыл,
Венок в снегу увяз неловко…
Девица топнула ногой:
«Не смеешь ты своей уловкой
Мешать мне! Глупый ветер, стой!»
«Неужто? — ветер забавлялся, —
О глупости я не справлялся,
То свойство — чисто человечье…
Умерь, девица, дерзость речи
И вспомни, кто перед тобой!» —
И тут же стал её дугой
Сгибать в поклоне лютой стужей,
Бросая иглы мелких льдин.
Она, боясь, что выйдет хуже,
Себя смирила: «Господин
Всесильный ветер, я просила,
Явившись точно в срок, отдать
То, что обещано мне было,
Ведь духи не могли солгать!»
Сурово ветер отвечал:
«Сезон сей вовремя настал,
И не тебе судить об этом!
Да хоть бы ты явилась летом —
Всё было б то же… Наперёд
Сама считай минутам ход
И переменам красоты…
Но всё, что выпросила ты
С тобой покамест остаётся,
Конечно, если не найдётся
Тот, кто сильней твоих речей,
Чьё сердце бьётся горячей!
Прощай…» — собрался улетать,
Но обернулся, чтоб сказать:
«Ты зря на духов ополчилась —
Считать бы лучше научилась…»

***
Светило солнце. Облака
Вдали над спящею дубравой
Растаяли… Внизу река
Струила воды величаво…
Вдруг встрепенулися листы,
Волна промчалась по осоке,
И дева с криком: «Это ты! —
Пустилась по траве высокой
Навстречу ветру. — Как давно
Мы не встречались! Прощено
Мне самовольное деянье?
А может ты ещё желанье
В подарок мне несёшь сейчас,
Чтобы послушалась хоть раз?»
Воскликнул ветер: «Вот чутьё!
Желанье… Только не твоё…
Как ты могла о нём узнать?
Тебе я взялся передать
Из царства снов в пространство яви
Посланье о Того, Кто вправе
Позволить чудесам вершиться
И с временем договориться —
Теченья лет ты не заметишь,
До той поры, пока не встретишь
Того, кого твоя любовь
Вернуть для жизни сможет вновь,
Утраченную возродив мечту,
И веру в мир и чистоту,
Переосилив жажду славы,
Прелестниц сладкие забавы,
И меч, и шлем, и буйный нрав…
Пастушкой средь цветов и трав
Отныне будешь ты до срока…»
«Всегда на берегу потока
Меня найти ты сможешь впредь», —
Сказала дева. «Поглядеть
Мне на тебя — всегда отрада! —
Смеялся ветер. — Нам не надо
Навек прощаться, я признаюсь,
Что сам скучал и постараюсь,
Чтоб веселее было ждать,
К тебе почаще прилетать!»



04.04.2025 — 04.08.2025