Поэт без божьей помощи нем

Поэт без божьей помощи нем,
Как святой, оставшись накануне казни один.
Когда небо глядит молчаливо сквозь прутья решётки,
Отрешённо,
Задумчив и одинок.
Что я сделал не так?
К голосу Господа добавил свой твёрдый знак?
Или слова переврав, исказил саму суть предложения?
И теперь топор палача одним скорым движением
Отделит небесное от земного.

Кому решать?
Если небо в ночи говорило с тобой одним,
Ты, небесный шёпот втянув, как табачный дым,
Скоблил по бумаге сердцем, едва дыша,
Выворачивая себя наизнанку.
Сама душа
Готова была покинуть плоти кровавый ком,
Пока бился о стены дурацким лбом
Человечек невзрачный, пустой, никчемный,
Жизнь принимающий через силу.
Только ослабь поводок свой, небо, —
И он в петле затанцует джигу.

Последняя радость: сделав в себе надрез,
Кишками горячими вывалить на бумагу текст.
Посчитать считалочку до конца,
Смахнув белила с лица,
Оставить сцену,
Тенью пробравшись в зрительный зал,
Смешаться с чернью
Королевства кривых зеркал.

Но и судья может оказаться блаженным:
Выпустит из-под стражи, приговор посчитав чрезмерным.
Это самое страшное —
Вылиться соком из колодца своей тюрьмы,
Смерти язык показать и дальше жить,
Отмечая в календаре дни рождения.

Поэт тем и хорош, что гибнет, как муха:
От чумы, от чумки, от пули друга.
И потомки твердят в один голос:
«Он бы столько всего ещё написал!»
А тебе даже стараться не нужно —
Твой пьедестал
Недосягаем.
Спорить можно с живым,
Но если вокруг одни мёртвые львы,
Ты на их фоне будешь безродным щенком
С парой пережёванных рифм за щекой.

Ладно уж, хватит, довольно, баста,
Всему конец.
За стальной решёткой кипит рассвет.
Небо, ночью прижавшись к моей спине,
Шептало стихи,
А я размазывал по лицу
Слёз ночную росу
И был так тих,
Преисполнившись благодарностью,
Что тот пресловутый топор,
Пугающий вечером,
Утром кажется малостью,
Пустяком.
Поэт лично с небом знаком,
На короткой ноге с ветром,
Пробирающим до костей,
Знает каждого из звёздных гостей
И мнит себя фонарём,
Сияющим в темноте
Ярче всех.