Мёртвому полководцу

Аэцию, быть может, поделом…
Что он для нас? Мы, скифы или скуфы,
глядели, как в тройной одеколон
он сцеживал свои триумфы,

и по щекам охлопывал себя,
чтоб меньше кровоточили порезы.
И громыхал, как медная труба.
И требовал железа.

Себе - врагов, ну, а врагам - разгром
искал. Бумагой камень бьётся.
Пить захотел и зачерпнул ведром
звёзд из колодца.

Что он теперь? Один лишь мёрзлый прах,
развеянный в веках со взлётки узкой,
кружащий над Бахмутом и в полях
Каталаунских.

На нашей на войне какой там счёт?
Царапнула по небу колесница.
И вот теперь с кого спросить за что
убит и виночерпий, и возница?

Когда ступил на лезвие ножа,
сам понял всё, но не хотел сдаваться,
о чём твердил в запале мятежа
центуриону из германцев.

Одёргивали, сдерживая пыл,
в служении его, потом в измене.
Эх, был бы жив… Всё если, да кабы…
Эх, дядя Флавий…

А Родина запомнит скорбный день:
за ним пришли не поздно, и не рано,
когда он гнал коней на Карфаген,
к капусте Диоклетиана.

Ораторов от войска больше нет.
И этот-то считался - полудурок.
И непогашенный мерцает в вышине
Луны окурок.

Как спицами, мелькая, день за днём,
жизнь Императора бежит неумолимо.
Всё меньше нынче доблести при нём.
Всё меньше Рима.

2023