Пианист

В пальцах — дрожь.
В зале — гул.
Клавиш плач…
Кто-то стукнул, задел, согнул —
Крышкой — в крик.
Сорвался с цепи палач.
Душа — в хлам.
Будто кто-то её искромсал.
Зал гремит. Ему всё равно.
Слышит лишь тот, кто в аду прорезал
Собственный крик сквозь толпу — в зерно
Чёрных клавиш, где спит тишина.
Эта музыка больше не греет,
Только тень у рояля седеет,
Оставаясь навек влюблена
В этот сломанный звук, в этот холод,
В чей-то острый и призрачный голод
По одной настоящей ноте — хоть миг,
Хоть полтакта, чтоб сердце не рухнуло вниз.

Рваный ритм.
Капает воск на холодный паркет.
Тише.
Мир — это стёртый, прожжённый душой трафарет.
Пальцы в кровь — о слоновую кость, о прицел
Вечности, где я остаться не смел.
Дробь — по деке.
Дробь — по рёбрам, где нечем дышать.
Времени нет.
Есть только бег в пустоту, в никуда, в витражи.
Разбито!
Зеркало треснуло ровно по центру октав.
Кто-то в углу… догорел, это тихий скрипач.
Почернев, как зола, перестав быть человеком.
Только безумие — в росчерк смычка.
Нота — как петля.
Нота — как жажда выкинуть всё с чердака.
Гул остывает.
Медь растворяется в едкой слюне.
Кто-то кричит: «Это всё — не ко мне!»
Но клавиши скалятся…
Тьма.
И рояль — как раскрытая пасть —
Ты снова готов — и жаждешь — упасть.

Срыв.
Тишина — словно нож под ребро, по живому.
Воздух — в опилки. В металл. В разлитую ртуть.
Тысячи глаз — как осколки, по серому дому,
Где некуда сесть и не с кем, черт возьми, отдохнуть.

Мир поплыл.
Ускользает из пальцев не звук — отражение.
Клавиши — зубы. Белые, черные — сталь.
В этом фальшивом, безумном, как бред, удушении
Только и видишь: как корчится под ногами педаль.

На пол — аккорд.
Будто кто-то столкнул пьедестал в преисподнюю.
Грохот — не музыка. Пытка. Раскол.
Эта последняя… Боже, такая холодная…
Нота вонзилась в затылок — и стала иглой.

Пусто.
На сцене — лишь пыль и рассыпаны тени.
В центре — рояль, остывающий  без души.
Кто-то рыдает. Кто-то упал на колени.
Я же — стою.
И в ушах — голосов полоса:
Спаси.
Сохрани.
Догони  — не молчи.

Черта.
Ни черты. Ни смысла. Только обугленный след.
Там, где когда-то звенел лепестками фарфор,
Сквозняк разрывает сознание — ведёт на расстрел,
На клочья, на хлам, на дощатый пустой коридор.

Пальцы — как спицы. Сшивают эфир в полотно.
Нить перетёрта.
В узлах — сухожилия, гарь и озноб.
Музыка больше не пишется. Она — домино,
Где каждая кость — поперёк, по судьбе, в полный рост.

Вскрыто.
Рояль обнажил свои струны — оголённые вены.
Дрожь на деке — предсмертная пляска богов.
Мы все — лишь иллюзии, мы — отголоски измены,
Мы — тихий треск выбитых, пьяных миров.

Слышишь?
Скрежет дерева о кость. Не крышка рояля — она гильотина.
Фальшь наслоилась на выдох, на память, на вдох.
Эта картина — живая, как рука с никотином,
Где каждой нотой захлебывается - я смог.

Всё.
Выключайте свет. Рассыпайте золу по паркету.
Кто-то в дверях обернулся — не видит меня.
Только осталась на крышке рояля — к ответу —
Выжженная добела,
Танцующая
Тень от огня.