Новый перрон

Смена пластов, начерчу я уверенно план,
Но неизвестно, где в этой глуши затерялся мой клан.
И для чего нависает над нами этот чёртов туман?
Всем этим миром мы выстроим мёртвый капкан.

Мой поток мыслей — как выверенный беспредел,
Такой же беспрецедентный поток сумасшедших идей.
И отрываясь от грешной Земли к горизонту,
Я замираю, напуганный внутренним фронтом.
Здесь все события любят набирать обороты,
Вскоре планету настигнет тяжёлый гнёт азатота.
Но зато теперь — яркие искры из глаз,
И пускай нас двоих похоронит этот искренний сглаз.
Уходи с глаз долой, забирай свой покой,
Ведь пока я живой, но уже далеко не молодой...

Кровь застилает глаза, и толпа раскрывает свой зонт.
Пока в эту рану, чтоб выкачать воздух, вонзается зонд,
И всё, что когда-то росло, в одночасье поблекло и стёрлось.
И больше меня не увидели и всё живое упёрлось.

Я выхожу из черты, где остаться хотел.
И вновь я отстроил атома модель

Почва под скосом не сдержит фундамента стен,
Каждый узел на памяти — это симптом микросхем.
Время смывает ландшафт, как сырую эмаль,
Новая комната, та же слепая диагональ.
Так я проведу в бесконечность свою вертикаль
И отсчитаю последние метры до цели,
Пока ещё в моём прицеле отчётливо видится целик.

Я в свою очередь веду просчёт имёна,
Что оседают на дно, где века — как война.
Новый квадрат, на холодном окне нагорает мотив,
Всё, что скопилось за долгие годы — безликий, пустой нарратив.
Я заменяю тепло этих рук на холод перил,
Слишком легко забываю всё то, что когда-то топил.
Темнота замедляет привычный, отчаянный наш разбег,
И на губах замерзает потерянный, брошенный трек...
Трек, что сорвался и намертво сбился с гусли.
Мы застряли в грязи, и огни в этой бездне погасли, но ты не грусти.

Припев
Если земля — это просто скопленье углов,
Сколько мне нужно молчать для отсутствия собственных слов?
Герметичность. Порог. Заколоченный паз.
Слишком легко растворяться в толпе без прикрас.
Новый рассвет выжигает остатки мостов,
Время стирает рельефы чужих голосов.
Карта изношена. Выпал последний зенит —
Там, где звало, больше в тон никогда не звенит.


Голос становится сух, как сырой известняк,
Я разучился ловить этот мертвый, угасший маяк.
Каждый входящий звонок — как подкожный надрез,
Проще остаться снаружи, за гранью тяжелых завес.
Весь социальный инстинкт переплавлен в холодный металл,
Я не терял этих ближних, я их никогда не искал.
Просто на стыке перронов, под бешеный гул поездов,
Путник сжигает мосты для чужих голосов.

Звуки застряли в гортани, как битый хрусталь,
Взгляд упирается мертвой наводкою в серую даль.
Я закрываю заслонки, гашу маяки.
Люди вокруг — это просто круги у холодной реки.
Их силуэты размыты, их речь словно беленький шум,
Я вычищаю остатки своих нечаянных дум.
Глухо. Стерильно. Ни звука в пустой тишине.
Тот, кто умел говорить, похоронен на самом дне.

Припев
Если земля — это просто скопленье углов,
Сколько мне нужно молчать для отсутствия собственных слов?
Герметичность. Порог. Заколоченный паз.
Слишком легко растворяться в толпе без прикрас.
Новый рассвет выжигает остатки мостов,
Время стирает рельефы чужих голосов.
Карта изношена. Выпал последний зенит —
Там, где звало, больше в тон никогда не звенит.

Финальный аккорд, колея уходит во тьму,
Я не отвечу ни миру, ни тебе, ни ему.
Связи оборваны, пальцы не держат зажим,
Каждый утерянный адрес становился чужим.
Это не больно — привыкнуть к отсутствию лиц,
Стать просто тенью на стыке размытых границ.
Я вырезал из памяти лишний, ненужный узор,
Где вместо речи — немой, затяжной приговор.

Стрелки часов замыкают последний виток,
Стрелки взводят курки, зажимая нас в мертвый поток.
Вместо общения — в легких сухой кислород,
Снова плакаты вокзалов меняют цвета.
Внутри наступает сквозная, сквозная моя пустота,
Я уже на платформе, где сыплется снег, и замерзли уста.
Заколочен мой рот, завершен этот бег и я снова и снова устал.
И пусть этот город считает, что я невредим —
Я растворяюсь в толпе, превращаясь в невидимый дым.