С. Есенин, с днём рождения

Есенин.               
Где он гулял, чьи водки пил,
С кем дрался с кровью в крик.
Не по-советски, как он жил,
И отчего отвык.
И скольких женщин в жизни знал,
И скольким обещал?
Неважно… Замер целый зал…
Есенин вслух читал.

Je vais ; l’amour…       А.Сгадов

Слово, к слову, строчка, к строчке,
Запятых и точек ряд,
Плавно, в ритме и без кочки...
Так Шекспиром говорят.
В зале вздох от удивленья,
Словно встретил Божий лик,
А всего – стихотворенье,
Но читает не старик.

А поэт – Рязанский парень,
Белокурый ловелас,
Он толпе поэмы жарит
С васильковым блеском глаз.
Без подсказок, заковырок,
Слово к слову - два часа,
Нет от критиков придирок -
В слове каждом - чудеса…

А потом напьётся в стельку,
Будет морды в пьянке бить,
Обзывать любовь еврейкой,
Что даётся всем в кредит.
На салфетке без изыска
Станет вечное черкать
Танцовщице Сан-Франциско,
Что умела танцевать…
 
…Но она погибнет странно:
Шарф задушит, как петля.
И к любви шагнёт в нирвану,
Где поэт ждал с декабря…
 …А пока Рязанский парень
Рвал поэмами толпу…
Не бросайте в грешных камень,
В гениальную строку…

Айседора Дункан трагически погибла в Ницце, удушившись собственным шарфом, попавшим в ось колеса автомобиля, на котором она совершала прогулку. Утверждалось, что её последними словами, сказанными перед тем, как сесть в автомобиль, было: «Прощайте, друзья! Я иду к славе» (фр. Adieu, mes amis. Je vais ; la gloire!); по другим источникам, однако, Дункан сказала «Я иду к любви» (Je vais ; l’amour). Её прах покоится в колумбарии на кладбище Пер-Лашез.

Нирва;на, Нибба;на (санскр. ;;;;;;;, nirv;;a, пали nibb;na, «угасание, прекращение») — понятие в индийской религиозной мысли, обозначающее высшую цель всех живых существ

28 декабря 1925 года Есенина нашли мёртвым в ленинградской гостинице «Англетер».

28 декабря 1925 года…      А.Сгадов

Нет не снега, нет не вьюги,
Холодрыжные ветра.
Водка на столе от скуки
И в Есенина игра.
Загляну в глаза дворняжки,
Вытру странную слезу.
Ласки в жизни ищет каждый,
И не ждёт порой бузу.
И петлёй себя не душит,
Если б кто-то не помог.
Он поэт, что лечит души,
Сам - Рязанский полубог.

«Англетер» - сокрытель тайны,
Что под кожанкой жила.
Всё на свете не случайно,
Даже крошка со стола.
В декабре не так вьюжило.
Просто разум застывал
От петли, что задушила
Той рукой, кого он знал…

Время лечит, как нестранно,
И Есенин за столом
Шепчет мне о самом главном:
«Смерть свою переживём…»

 
Я вас лублу…Александр Сгадов
«До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей».

Падает медленно солнце январское
В огненно-рыжий закат.
В праздник гуляет душа пролетарская,
Выпивке в рюмочной рад.
Душу свою заложу невесомую,
Пропуск дадут в Петроград,
Где я услышу гармошку дворовую,
Песен застольных парад.

Только Есенин прервёт звонким голосом
Пьяных застольную речь.
Сразу пахнёт полем русским и колосом,
Странным желанием лечь.
Даже гармонь замолчит поражённая,
Вслушавшись в образ строки.
Русь перед сердцем замрёт обнажённая,
С чувством огромной любви.

На запотевшем стекле дама странная
Станет признанье писать:
«Я вас «лублу»…» Может быть она пьяная?
Чувства так трудно понять…
Странно, Есенин заметит грамматику,
«У» переправит на «Ю».
«Я же вас нет…- Строчка злого прагматика.
И о любви не молю…»

Но Маяковский напишет рукою,
Жадно «Триумф» докурив:
«Всему своё время…Ступай за мечтою»,
Девушку взглядом взбодрив.
Это потом Айседора Есенина
Станет любить без ума.
Это потом встретит пару Америка,
Где небоскрёбов тома…

Время не лечит, а смерть, как разлучница,
Тайну хранит «Англетер»…
«Я вас «лублу»…» - строчка страстной попутчицы,
Счастья скупого пример...

ВОДОПАДы ЛЮБВИ.  (Сергею Есенину). АСгадов
Разболталась непогода,
Рвутся ветры на корме.
Кто-то молит с верой Бога,
Кто-то крестится убого,
Кто-то с выпивкой в корчме.
Я ж плевал на ветры злые,
По призванью - капитан.
У меня мозги другие
И виски от бед седые,
Попадал не раз в капкан.

Крепче руль и парус в небо,
Курс победный под рукой.
Верьте, люди, скупо, слепо:
За зимой прибудет лето.
Кто не умер, тот живой…
Всё проходит неизменно,
Без Фортуны нет удач.
Паренёк кромсает вены
В Англетере постепенно,
От Дункан не слыша плач,
Полубог, Рязанский идол,
Знавший от небес стихи.
Только лезвия на выбор
Тот в кожа`нке силой выдал
За строптивые грехи.

И душа в штормах отныне
Под романсы голосит.
Проповедником в пустыне
За собой ведёт в рутине,
Учит жить нас без обид…
Ощутите, люди, муку,
Боль распятого в крови,
Не надевшего кольчугу,
Восхитившего округу,
Водопадами Любви…


Je vais ; l’amour…                А.Сгадов
 
ВьюжИло в декабре, на Невском ёжило
Под ветрами колючками с Невы.
Гнала с бульваров редкого прохожего,
Замёрзшего почти до синевы.
Сидели львы печальные, продрогшие,
Наверно, вспоминали жаркий юг.
Под Новый год так хочется  хорошего,
И чтоб нашёл тебя старинный друг.

Он появился сразу неоткуда,
Растерянный, но, кажется, не пьян.
Подумал даже, что случилось чудо,
Но парень в шляпе, с виду - не смутьян.
О времени спросил, про год и дату.
Не удивился, только вдруг обмяк.
И выглядел немного виноватым,
Как будто невзначай попал впросак.

Повёл его в закусочную сразу,
И для согрева водки предложил.
Для разговора пьют её заразу,
Набраться, иль лишиться прежних сил.
Он стал читать Есенинские строки,
И поминать смертельный красный шарф.
«Мы небу платим за любовь оброки,
И видят небеса твой лучший шаг…

Не встретились потом на чёрном небе,
Пришёл под Новый год вновь в «Англетер».
Здесь холодней, чем душам в мрачном склепе,
Но славно: кабачок не опустел»…
Внезапно он исчез за барной стойкой,
Осталась лишь салфетка на столе:
«Иду к любви» - с короткой фразой стройной…
 Да след помадный губ на хрустале…

ВьюжИло в декабре, на Невском ёжило
Под ветрами колючками с Невы…
Обнявшись пара, шла домой из прошлого,
И не виднелись на снегу следы…
Je vais ; l’amour…франц. «Я иду к любви»…Последние слова перед смертью Айседоры Дункан, которую убил её длинный шарф, запутавшийся в ось колеса автомобиля через два года после смерти С.Есенина).

Он был артистом по натуре
Александр Сгадов
Он был артистом по натуре,
Имел чтеца всевышний дар.
В его сценической фигуре
Всегда блуждал поэзий жар.
А зритель - слушатель сидящий
Внимал с гипнозом сладкий сон,
Конфетный, сладостью бурлящий
И чистый, как грозы озон.

Он слыл Рязанским полубогом -
Простой Московский хулиган.
Единственным, в стране убогой,
И драчуном, коль в стельку пьян.
Читал в тюрьме для женщин строчки
И феерично, как всегда.
Держали возле глаз платочки,
Вздыхая тяжко без стыда.

И лишь одна рыдала громко,
Почти в истерике слепой.
Казалось, шла в сознанье ломка,
В душе проснувшейся живой.
Есенин обратился к другу:
- Впервые слушали вот так...
Мне этот вопль напомнил муку.
Я рад, что в чтение мастак…

Узнай, как имя незнакомки,
Ей можно было бы помочь.
Какой восторг и голос звонкий,
Сопрано славное  точь-в-точь.
Товарищ возвратился вскоре
Какой-то шаловливый взгляд:
- Глухонемая, с детства хвори…
А за концерт - благодарят…

Есенин спрятал взгляд смущённый,
Гулял с друзьями до утра
Собой и славой поглощённый,
Театром жизни, где игра
Глухонемым вливала свыше
Рекой невидимый талант…
Молчат вчерашние афиши
Про наш бессмертный бриллиант…