Небесная кладка

«Я сокрою лик Мой...
ты обратился к богам иным.»

Там, где взгляд упрётся
в глухой кирпичный свод,
Вдоль черты финала —
кладка, встык, внахлёст.
Я поднял взор
к небесному престолу,
Не нахожу Тебя.
Там — камень, глина.
Нет Тебя в холодной
Схеме зодиака,
Твой оборван смех.
Немая высь —
не дверь, а свод.
Она мертва
для глаз моих.
Страшней всего:
я — мишень
В безумном тире,
Где палач — судьба.
Стрелок невидим.
Сухой лязг затвора…

Примечание
Эпиграф — сжатая парафраза Второзакония 31:17–18: «И возгорится гнев Мой на него в тот день, и Я оставлю их, и сокрою лик Мой от них… А Я сокрытием сокрою лик Мой в тот день за все злодеяния его, которые он сделал, обратившись к богам иным». Это ключевое место Танаха, из которого в еврейской традиции вырастает понятие «сокрытия лика» (;;;; ;;;;, hester panim) — сознательного самоустранения Бога, оставляющего человека в мире, где ответа не будет.
В каббалистической литературе это состояние осмысляется не как отсутствие Творца, а как Его молчание, вызванное изменой. Поэтому в тексте «холодная схема зодиака» — не просто образ безразличного космоса, а прямая улика: те самые «боги иные», к которым обратился человек. Небо отвечает не пустотой, а материалом — камнем и глиной. Тем, из чего не построили.
Архитектурный ряд — кирпич, кладка, свод, камень, глина — последовательно лишает вертикаль её привычного смысла. Взгляд поднимается к престолу, но упирается в перекрытие. Высь оказывается не дверью, а сводом. Это не метафора богооставленности, а её строительная смета: тупик сложен, встык, внахлёст, поштучно.
Финал — тир. Здесь текст перекликается со стихотворением Виктора Щепеткова «Горизонт упёрся в стену…» («Страшно быть мишенью в тире, / Где спасенья нет»), но идёт дальше: у Щепеткова приговор уже вынесен, здесь — секунда до выстрела. Палач не назван по имени, потому что имя у него — судьба. А стрелок невидим, потому что стреляет не кто-то, а сам порядок вещей.