Гора ведёт счёт времени

Гора ведёт счёт времени

По ту сторону хребта, у Бирюзового озера, кочевали пастухи с яками и конями; по эту, в высокой долине, жили земледельцы, сеявшие ячмень. Говорили по обе стороны одним языком, но видались редко: раз в году, в середине лета, когда снега отступали и кочевники приходили через перевал менять соль на зерно.

С таким караваном пришёл и он. Это был рослый, широкоплечий кочевник, с лицом, тёмным от солнца и ветра, и с красною нитью в длинных волосах; говорил он мало, а глядел прямо.

Она была внучка старухи, державшейся древней веры и умевшей говорить с богами гор; когда старуха умерла, бубен её перешёл ко внучке. Говорили, что вместе с бубном перешёл и дар: когда она ударяла в него, утихали встревоженные яки и заблудившиеся в тумане выходили на звук. Сама она была невысока, тонка и крепка, как молодой можжевельник; на скулах её горел румянец, какой бывает только у жителей высоты, чёрные глаза глядели быстро и смело, а в косах, по обычаю, синела бирюза.

Он привёз соль, пробыл три дня вместо одного и уехал, не выменяв ни единого мешка. С той поры, покуда держалось лето, он всякую неделю переходил перевал, и скоро по обе стороны хребта знали зачем.

Отец её не противился, но объявил свою волю: дочь его не пойдёт в чёрный шатёр, который нынче здесь, а завтра там; пусть жених сперва поставит дом. Кочевник принял условие. До самой осени возил он камень на берег озера и клал стены, а в последний ясный день пришёл проститься. Она сказала, что придёт сама, и придёт с бубном: пусть боги гор услышат и будут тому свидетелями. Они условились: едва откроется дорога, он всякий вечер станет зажигать огонь на берегу, а она, взойдя на перевал, ударит в бубен.

Зима в тот год легла рано. Уже в октябре метели замели перевал, и две долины сделались друг для друга так же далеки, как два берега моря.

Полгода говорил между ними один ветер. Она выходила слушать его по ночам, становилась лицом к хребту и стояла так подолгу; он нёс с той стороны запах снега и более ничего. Но она была терпелива, как бывают терпеливы люди гор, и ждала без жалоб.

В мае снега отступили к вершинам, зашумели потоки, и тропа обнажилась. Она вышла до зари, когда звёзды ещё стояли над ущельем, бледные и крупные. Шла она легко и скоро, тем ровным шагом, каким ходят на высоте и который не знает усталости: чуть подавшись вперёд, не глядя под ноги, потому что ноги её сами помнили камень. Бубен висел у неё за плечом и при каждом шаге тихо отзывался, точно живой.

Сперва тропа шла мимо ячменных полей и зарослей можжевельника, потом зелень осталась внизу, и она лепилась уже по самому краю бездны; во мгле ревела река, вверху громоздились утёсы, седые от лишайника. Ветер встретил её на первом повороте, рванул полы чубы, разметал косы, словно хотел узнать, крепко ли она стоит на ногах. Она только засмеялась, затянула пояс потуже и пошла быстрее.

Чем выше, тем круче становился путь. Там, где тропа пропадала, она взбиралась по уступам, цепляясь пальцами за холодные выступы, подтягивалась на руках, находила ногою опору и выпрямлялась уже на новой высоте, раскрасневшаяся, с горящими глазами. Пыль легла на её руки, соль выступила на губах, дыхание сделалось глубоко и часто. Но в этом труде была для неё отрада. Всё, что томило её зимою, ожидание, неизвестность, долгие глухие ночи, всё уходило теперь в движение, и вся душа её слилась в один мерный счёт: шаг, вздох, шаг, вздох.

Она думала о нём. Она помнила, как осенью он уходил по этой самой тропе и на повороте обернулся; помнила его голос и то, как он смотрел на неё, прежде чем заговорить. Сердце её билось сильно и ровно, и чудилось ей, что гора слышит этот стук и отвечает на него глухим гулом из каменной своей груди.

К полудню небо потемнело. Тяжёлая туча натянулась от вершины к вершине, как кожа на исполинском бубне; ветер ударил в неё, и гром отозвался в дальних ущельях. В расщелинах запела одна протяжная, дикая нота. Камни срывались с высоты и стучали друг о друга мерно, неторопливо, точно сама гора вела счёт времени и никуда не спешила.

Она остановилась на краю обрыва. Ветер бил ей в лицо, чуба хлопала за спиною, как крыло, волосы летели по ветру чёрным пламенем. Ей стало страшно и весело. Она раскинула руки, запрокинула голову и крикнула во весь голос, и утёсы возвратили ей крик стократ сильнейшим; эхо покатилось вниз, волна за волною, и долго не могло умолкнуть. Тогда она побежала. Тропа вышла на пологий склон, усыпанный щебнем, и она неслась по нему, перепрыгивая с камня на камень, лёгкая, как горная газель, а камни катились из-под ног её и гремели в пропасть.

Гроза прошла стороною. К закату она ступила на перевал, и весь мир открылся перед нею: снежные вершины, горящие в вечернем золоте, облака, лежащие в долинах, как стада, и далеко внизу озеро, тихое и светлое. На том берегу его теплилась красная искра. Она стояла, тяжело дыша, прижав руку к груди, и слёзы выступили у неё на глазах; от ветра ли, от радости ли, она и сама не знала.

На перевале стояло лацзе, груда камней, сложенная всеми, кто проходил здесь прежде, и над нею шест с флагами, выцветшими от солнца. Она опустилась на колени и положила свой камень поверх прочих, как клали деды. Руки её дрожали от усталости, но камень лёг верно. Потом она достала из-за пазухи новый флажок с конём ветра, привязала его к шесту и крикнула, как велит обычай: «Лха гьяло!», боги победили. Зажгла можжевельник, и белый дым пошёл к небу. Она долго стояла, закрыв глаза и подняв лицо. Ветер перебирал флаги. Всё в ней затихло.

Тогда она сняла с плеча бубен и ударила в него, один раз, от всего плеча. Гул пошёл по камню. Она ударила снова и двинулась вокруг огня, сперва медленно, потом скорее, в лад ударам; полы чубы кружились, волосы взлетали и падали, искры летели от костра ей вслед, и казалось, сама радость пляшет на вершине мира.

Он в тот день с утра был неспокоен. Старый кочевник, деливший с ним зимовье, поглядел на него и сказал:

— Приложи ухо к земле. Кто идёт с гор, того земля слышит раньше, чем увидит глаз.

Он лёг и приник к камню. Сперва слышал он только собственное сердце. Потом сквозь его стук проступил другой, лёгкий и ровный, и он узнал эти шаги, как узнают голос. В ту же минуту с высоты долетел удар бубна, за ним другой, третий, и горы подхватили их и понесли над водою.

Он вскочил, бросил в огонь охапку можжевеловых ветвей, так что пламя встало столбом и белый дым потянулся по берегу, и пошёл ей навстречу.