Запретные сады

В пыли Сидона бродил Христос,
Тир, град Дагона, бездн Господина,
Ночь Гефсиманских кровавых слёз,
И Магдалина, и Мессалина.
****

Когда Господь наш распят был,
Петля Иуду захлестнула.
Землёй разврата Капри слыл,
Вакх посещал сады Лукулла.

Блудница возле римского креста,
Одежды сняты, вновь солдаты.
У Тибра не слыхали про Христа,
Ещё не хлынули в столицу азиаты.

Всё царство Ирода — лишь тень дворца,
Инцест духовный сблизил лица.
Баал сокрыл мощь бурь внутри ларца,
Но тот утерян, и пуста глазница...

Христос любил в ночи псалмы,
Вслед Жениху ходила Магдалина.
Тогда же Дионис излился на холмы,
Была Им избрана в вакханки Мессалина.

Исус — живая виноградная лоза,
Кровь — будь вином, а сон — бесстрастным.
Когда же грянет гефсиманская гроза,
Венеры мрамор обагрится соком красным.

Все воды принимает Океан,
И даже скрытые подземные потоки,
Куда стекает кровь из смертных ран,
Войдут в Его пределы через сроки.

_«Мать! Не рыдай, ведь Сын Твой — Бог,
Смерть, Воскресение, и мёд, и жало.
Хоть Пантеона так высок порог,
Там в каждом камне есть Моё начало.

Я вечно Есмь, горит Мой Зрак,
Укрытый тьмой дионисийской.
По катакомбам путь чрез мрак
В волчицы логово Капитолийской.

Из тех, кто дан, не погубил
Ни одного в волнах пучины...»
Тирс Дионис хмельной вонзил
В утробу юной Мессалины.

Там чёрный запылал огонь,
Как крепкое вино со смирной.
Над алтарём её ладонь
Бог заклеймил звездой эфирной.

Из мрака молвил, хохоча:
_«Как ярок жребий Мессалины!
Нить перерубит взмах меча...
Грааль ей тяжек Магдалины...

Возьмёт империю в удел...
И пьяной шлюхой под рабами
в Субуре клейма грязных тел
омоет влажными губами...»

Один в мирах удел святой,
Он под крестом, там мать и там убийца.
Вершина холодна ночной порой,
Свет унесен, и ночь укрыла провожавшим лица.

Он так ревнив был, ныне мертв.
А тем всем предстоит дорога,
Где бездна лет и камень черств,
В плат пеленать безумье Бога.

Пещера девственна, нова,
Еще не выносившая Сына.
В рубина пятнах голова,
Но не вино то, Магдалина.

Кто скажет: «Был Он бесноватый»,
Кто скажет: «Не было Меня»,
Заменят Слово беглой датой,
Всё не о том, всё не любя.

Итак, затворена пещера,
Мистерий герметизм — закон,
Кровь есть вино, любви химера,
Жених хмельной встаёт на трон.

И утро бледное настанет,
Еврейки спросят: «Где Господь?»,
Орёл имперский с неба грянет
Терзать на Лобном месте плоть.

У Тибра берегов спокойных,
Где бродит в час прохладной тьмы
Этруск_лемур неупокойный,
Спустились сытые орлы.

Они сожмут в когтях фашину,
Взойдет на трон Веспасиан,
Род Августов даст Мессалину,
Обрушит Тит сей Ветхий Храм.

Весталки следуют сквозь время,
Их жребий_девы, пламя_бог,
Удел императрицы_семя,
Очаг наследный между ног.

На ложе скушно Мессалине,
Зовут ее сады и рощи,
В пещеры стынущей вагине,
Свирель почтить и Пана мощи.

Там Фавна след в местах тенистых
Запечатлен с начала мира,
В ручьев потоках серебристых
Печаль звучит_Орфея лира.

А в спелых гроздьях винограда
Диониса вино рекою,
И спит обнаженна менада...
Тень предвоскресная зимою.

В покоях только старый Клавдий,
Калигулы шут прежде бывший,
Охота броситься на гладий
С постели уж почти остывшей.

Огнем влечет маяк Субуры,
Среди жриц Весты и Гекаты,
Познать звериный лик натуры,
Где в Бахуса моче солдаты.

В коморке липнут потом стены,
Рабы, входя, бросают медь,
А плоть выпячивает вены,
Чтобы в Люциске опустеть.

И по ногам стекает семя,
Мешаясь с потом низкой черни,
Парик, а не венец на темя
Возложен до конца вечерни.

Не спит суккуб в ней пробужденный,
Велит матрон знатнейших в Риме
Венере, из глубин рожденной,
Преподнести на Палатине.

Пусть на глазах мужей сановных
Жен низведут до жриц разврата,
Из алтаря углей каленых
Восстань, Венера, как Астарта!

Вино из глаз подобием стигматов,
Дух Пана скачет сквозь делирий,
Волчицей избран новый император,
Козлом мистериальным станет Силий.

В садах венчаться срок пришел,
Эдем ли приймет самозванцев?
Век золотой, прибой, пустынный мол
И херувимовы мечи преторианцев.

В крови рожденное утонет вновь в крови,
Его несет поток по темным венам,
Оно ничто, и боги, заняв имя у любви,
Из кубков с кровью цедят заповедей пену.

Ты видишь огоньки в котле небес,
Во тьме то светит, то угаснет звездный прах,
Внизу мешает угли своих рощ Пан, дивный бес,
Вверху холодный Аполлон и во хмелю уснувший Вакх.

В те годы еще помнили Христа на избранной земле,
Еще стекала жизнь из раны от гвоздей,
И судьбы мира плавились в магическом котле,
Блудница возле вечного креста, а стаи волчьи тонут в омутах ночей.

Люциски краткий путь сам Дионис окутал в сети,
На лозах вакханалий плоть Орфея, выходца из ада,
В садах Лукулла расцвели плоды запрета эти,
За тенью Эвридики оглянувшись, канули из сада.