Сергей Поганкин. глава 12. Хозяйство

     Жизнь в своём доме налаживалась.

Двор Поганкиных — тот самый, купленный у вдовы Христины, — уже не выглядел запущенным. Изба была починена. Забор стоял крепко. Колодец вычищен. Огород зеленел. Яким бегал по двору — босой, загорелый, счастливый. Но Феврония чувствовала: чего-то не хватает.
Не мебели. Не посуды. Не тряпок. Чего-то живого. Того, что дышит, мычит, кудахчет, хрюкает. Того, что делает двор двором, а дом — хозяйством.

Она сказала Сергею. Вечером. Когда Яким спал.

— Хочу кур, — сказала она просто. — И корову.

Сергей поднял голову от грамоты. Посмотрел на неё. Долго. Потом — улыбнулся.

— Кур? — переспросил он. — И корову?

— И корову, — кивнула Феврония. — Молоко. Яйца. Творог. Масло. Всё своё. Не покупать.

Он отложил грамоту. Встал. Подошёл. Сел рядом. Взял её за руку — тёплую, сухую, свою.

— Хорошо, — сказал он. — Будет корова. Будет куры.

Феврония порозовела. Посмотрела на него — светло, благодарно.

А он — подмигнул. И добавил:

— Ну тогда и свинью надо.

Она рассмеялась. Тихо. Чтобы не разбудить Якима. Но — от души. Так, как смеялась редко. Так, как смеялась только с ним.

— Свинью? — переспросила она.

— Свинью, — кивнул Сергей серьёзно. — Сало. Мясо. Колбасы. К зиме. Своё. Не покупное. Поганкинское.

Она кивнула. Он прав. Всё — прав. Дом должен жить. Полной жизнью. Как у людей. Как у всех. Как надо.

На торг пошли вместе. В субботу. Рано.
     Шли по улице — нарядные. Сергей — в новом кафтане, Феврония — в синем сарафане, с бусами (теми, что он привёз из Риги). Яким — в красной рубахе. Шли — и улыбались. Люди оглядывались. Кто-то кланялся. Кто-то — завидовал. Кто-то — просто смотрел. Поганкины шли на торг.

Торг гудел. Суббота — день большой. Крестьяне из уездов привезли живность. Кто — кур. Кто — гусей. Кто — поросят. Кто — корову. Всё — живое. Всё — голосит. Всё — пахнет. Сеном. Навозом. Дымом. Жизнью.

    Кур продавали бабы. С корзинами. С наседками. С петухами. Феврония выбирала долго. Не первую. Не вторую. Пятую. Смотрела на гребень. На глаза. На перья. Чтобы яркие. Чтобы чистые. Чтобы не больные.

— Эти? — спрашивал Сергей. — Берём?

— Эти, — кивала Феврония. — Пять кур. И петуха.

Петух был красавец. Красный. Гордый. Голосистый. Он сидел в клетке. Смотрел на всех сверху. Кричал — громко, задиристо. Как хозяин. Как Поганкин — на торгу.

— Этот — наш, — сказала Феврония.

Сергей заплатил. Не торговался. Не сбивал цену. Не унижал бабу. Просто дал сколько просила. И — больше. За петуха. За красоту. За голос.

Корову искали долго. Не всякая годилась. Нужна была не старая. Не худая. Не бодливая. Спокойная. Молочная. Своя.

Нашли к полудню. У мужика из Печор. Корова — бурая. Большая. Глаза — тёмные, влажные, добрые. Вымя — полное. Тёплое.

Сергей посмотрел в зубы. Как коню. Мужик усмехнулся:

— Не конь. Корова.

— Знаю, — сказал Сергей. — Но зубы — всё скажут. Молодая — белые. Старая — жёлтые. Твоя — белые. Хороша.

Мужик кивнул. Уважительно. Знал: Поганкин — понимает. С ним — не обманешь.

Корову купили. Повели домой. На верёвке. Она шла — тяжело, спокойно, как барыня.

Свинью выбрали быстро. Не свиноматку — подсвинка. Молодого. Розового. Толстого. Гладкого. Он хрюкал. Бегал по загону. Тыкался носом в землю. Искал — что съесть.

— Этот? — спросил Сергей.

— Этот, — кивнула Феврония. — К зиме — вырастет. Сало будет. Мясо. Всё своё.

Когда вошли во двор — остановились.

Корова встала у забора. Жевала солому. Смотрела на новый дом. Обживалась.

Кур выпустили. Они разбежались по двору. Кудахтали. Клевали что-то в земле. Петух вспорхнул на забор. Закричал — на весь Псков. Первый раз в новом дворе. Первый крик новой жизни.

Поросёнок нашёл лужу. Залез. Сидел. Довольный. Хрюкал.

Феврония стояла посреди двора. Смотрела на всё это — кур, корову, поросёнка, сына, мужа. Улыбалась. Тихо. Светло. По-настоящему.

Сергей подошёл. Встал рядом. Обнял за плечи.

— Хорошо? — спросил он.

— Хорошо, — ответила она.

Они стояли так — долго. Молча. Смотрели на свой двор. Свой дом. Свою жизнь. Своё счастье.

А над ними — петух кричал. Солнце садилось. Псков жил. Поганкины — тоже.


Историческая справка: В XVII веке зажиточные купеческие дворы в Пскове держали птицу, коров, свиней. Покупка скота на торгу была обычным делом, особенно в субботу — главный торговый день. Коров выбирали по зубам (определяли возраст), по вымени, по спокойному нраву. Кур — по гребню, глазам, перьям. Свиней — по возрасту и упитанности. Всё это было не «роскошью», а частью нормального хозяйства: молоко, яйца, мясо, сало — свои, не покупные. Двор Поганкиных, купленный в 1644 году, постепенно обустраивался. Феврония, как хозяйка, заводила своё хозяйство — и муж её в этом поддерживал. Это говорит о том, что в семье было согласие и уважение к «женскому» делу — что было редкостью для той эпохи.