Взаимная функция Тынянова и способы предъявления т

.




ТЕМПЕРИРОВАННЫЙ СОНЕТ
.



Юрий ТЫНЯНОВ (1894-1943 / выдающийся русский советский литературовед, один из ярких представителей русского формализма.) : «… передача прозой разрушит стих, ибо отпадёт момент речевой динамизации: стиховой ряд, хотя и не потеряет своих границ, не будет более стиховым; в развертывании материала не обнаружится стиховой меры <...> что повлечёт за собою и отпадение сукцессивной природы стихового слова...».

Юрий ТЫНЯНОВ: «динамизация речевого материала проводит резкую грань между стиховым словом и словом прозаическим»
.

.
Вариант прочтения №1 (прозаическая миниатюра)
.

Тень дней подскажет путь. Вода поможет понять мотив отказа от его бессмысленности. Время уничтожит следы других, замкнёт его дугой-подковой частных встреч, пересеченьем миграций насекомых, рыб, зверей и ангелов…
Зачем хрустеть печеньем, ждать серых зим, расплывчатых дождей, стирающих подсказки акварелей
с той набережной, где цветёт миндаль над чертежами зоны отчужденья души и камня, там, где только даль ещё звенит дыханьем менестрелей и на пути воды поёт хрусталь?
.

Вариант прочтения №2 (верлибр)

Тень дней подскажет путь.
Вода поможет
понять мотив отказа от
его бессмысленности.

Время уничтожит следы других,
замкнёт его дугой-подковой частных встреч,
пересеченьем миграций насекомых,
рыб,
зверей
и
ангелов…

Зачем хрустеть печеньем,
ждать серых зим,
расплывчатых дождей,
стирающих подсказки акварелей
с той набережной,
где цветёт миндаль
над чертежами зоны отчужденья души и камня,
там, где только даль ещё звенит дыханьем менестрелей
и на пути воды
поёт хрусталь?

.
Вариант прочтения №3 (сонет)

Тень дней подскажет путь. Вода поможет
понять мотив отказа от его
бессмысленности. Время уничтожит
следы других, замкнёт его дугой-
подковой частных встреч, пересеченьем
миграций насекомых, рыб, зверей
и ангелов… Зачем хрустеть печеньем,
ждать серых зим, расплывчатых дождей,
стирающих подсказки акварелей
с той набережной, где цветёт миндаль
над чертежами зоны отчужденья
души и камня, там, где только даль
ещё звенит дыханьем менестрелей
и на пути воды поёт хрусталь?

(схема рифмовки: AbAb CdCd EfCfEf)
.

 
.
«ВЗАИМНАЯ ФУНКЦИЯ» ТЫНЯНОВА
и экспериментально-темперированные способы предъявления текста
.

При сравнении трёх предъявлений одного и того же словесного материала – сплошной прозаической миниатюры, верлибра и сонета, неизбежен вопрос, который был поставлен ещё в пору, когда формальная школа только начинала осознавать, что функция элемента в системе определяется не его собственной природой, а тем местом, которое он занимает в этой системе, – и именно поэтому вопрос о том, остаётся ли функция стиха или прозы прикреплённой к формальным признакам или же перемещается к непосредственно читательской установке, оказывается не праздным теоретизированием, а центральной проблемой поэтики, которая хочет быть не собранием цитат, а наукой о смыслопорождении.

Тынянов, чья мысль о «взаимной функции прозы и стиха» не утратила своей актуальности, настаивал на том, что проза и поэзия соотносятся между собой, что это соотношение подвижно и исторично, и что бывают такие периоды, когда читателю становится несущественно, написано произведение стихом или прозой, т.к. это различие перестаёт быть конструктивным, перемещаясь в область навыков восприятия. Иными словами, функция стиха и функция прозы – это не свойства текста, а свойства системы, в которой текст функционирует, и потому один и тот же словесный ряд может быть носителем поэтической функции в одной системе и прозаической – в другой, не меняясь при этом ни на единую букву, ни на единый знак препинания.

Три варианта миниатюры представляют собой случай, когда этот теоретический тезис  становится наблюдаемым в действии. По факты мы имеем три графических облика одного и того же лексико-синтаксического состава, и различие между ними сводится к способу членения на строки, к той или иной расстановке пробелов и пауз, – но именно это различие, столь ничтожное на уровне слов, оказывается решающим на уровне смысла, т.к. оно определяет, каким образом читатель будет прокладывать свой путь через текст, где он будет задерживаться, где – слышать звук, а где – усматривать смысл.

Первый вариант – прозаическая миниатюра – строится по принципу синтаксической непрерывности, при котором фраза течёт свободно, подчиняясь логике предикации и интонации завершения. В этом потоке такие слова, как «дугой-подковой», «пересеченьем», «хрустеть печеньем», «расплывчатых дождей», не получают никакого особого статуса, т.к. они – часть общего движения речи, а не самостоятельные единицы, выставленные напоказ. В этом случае господствует принцип смежности, о котором говорили теоретики, противопоставляя прозу поэзии, и этот принцип требует, чтобы каждый следующий элемент вытекал из предыдущего по законам синтаксической и семантической сочетаемости, а не по законам звукового или ритмического подобия.

Второй вариант – верлибр – вносит в этот поток первую – и решающую – деформацию: он рассекает непрерывность на отрезки, которые уже нельзя назвать чисто синтаксическими, поскольку они подчиняются не только грамматике, но и некоему иному – ещё не рифменному, ещё не метрическому, но уже ритмическому – принципу членения; и в этом членении слова «рыб», «зверей и», «ангелов…» оказываются вынесенными в отдельные строки, и каждое из них приобретает вес, которого оно не имело в прозе, – вес паузы, вес ожидания, которое окружает слово, когда оно перестаёт быть частью перечисления и становится самостоятельным голосом. Именно здесь возникает «двойная сегментация», о которой писали теоретики стиха. Теперь высказывание членится не только на синтаксические единицы, но и на соизмеримые – или по крайней мере стремящиеся к соизмеримости – отрезки, а это значит, что в игру вступает дополнительное измерение, которого не знала проза.

Третий вариант – сонет – довершает эту трансформацию, накладывая на уже расчленённый текст ещё одну жёсткую сетку: сетку рифмы (AbAb CdCd EfCfEf) и четырнадцатистрочной структуры, – и вот тут-то и происходит то, что Тынянов называл «деформацией значения ролью звучания». Рифма маркируя окончания строк, заставляет слова, оказавшиеся в рифменных позициях, вступать в отношения эквивалентности, которых они не имели и не могли иметь в прозе; слова «поможет» и «уничтожит», «дугой» и «другой», «акварелей» и «менестрелей» начинают звучать как  смысловые пары. Это не добавление новых слов, а именно перераспределение функций внутри уже существующего материала, поскольку рифма, по мысли Тынянова, – это смысловой фактор, она «выдвигает» слова, создаёт «тесноту стихового ряда», которая превращает нейтральную последовательность в напряжённую структуру.

Важно: формальный элемент – рифма, строка, строфа – сам по себе не определяет функцию; функция определяется тем конструктивным принципом, который господствует в данной системе, и в трёх вариантах. Этот принцип смещается от синтаксиса (проза) к междустрочной паузе (верлибр) и далее к рифме (сонет), не потому, что меняется материал, а потому, что меняется способ его организации, а вместе с ним – и способ читательского восприятия. Читатель, встречая текст, уже настроен на определённый тип чтения, и эта настройка – следствие тех сигналов, которые подаёт ему текст.

Лотман, чья концепция «минус-приёма» позволяет увидеть в прозаическом тексте  «негатив» поэзии, учил, что простота – это особая форма сложности, что «минус-приём», это такой же конструктивный элемент, как и приём положительный, и что проза, лишённая метра и рифмы, вовсе не «свободна» от них, а строится как отрицание этих начал, как система, которая определяется через своё отношение к системе стиховой. Если это так, то первый вариант миниатюры – прозаическая запись –  не «нулевая степень» письма, а «минус-приём», то есть текст, который сознательно   строится как проза чреватая стихом, т.к. в ней уже присутствуют элементы, которые при малейшем изменении графики превратят её в стихотворение.

Именно поэтому вопрос о том, остаётся ли функция стиха или прозы прикреплённой к формальным признакам, должен быть переформулирован: функция не прикреплена ни к тексту, ни к читателю в отдельности, она возникает на пересечении текстовых сигналов и читательских ожиданий, и в этом смысле она данность. Три варианта показывают, что один и тот же материал может быть носителем разных функций в разных системах восприятия, и что различие между стихом и прозой – это не различие «содержания», а различие способов организации языкового материала, которые, в свою очередь, определяют способы его восприятия.

Но если это так, то мы должны признать, что читательская установка – не пассивное отражение текстовых сигналов, а активная сила, которая вступает с ними в сложную игру, и что в этой игре возможны разные стратегии: можно читать прозаическую миниатюру как стихотворение в прозе, вслушиваясь в её ритмические перебои, а можно читать сонет как прозаический фрагмент, игнорируя его рифмы и воспринимая их как случайные созвучия; и то, и другое будет законно, т.к. текст – это  потенциальность, которая актуализируется только в акте чтения.

Подтверждение этого теоретического тезиса, равно его проблематизации, т.к. он показывает, что грань между стихом и прозой не только подвижна, но и обратима, что она может быть пересечена в обоих направлениях, а само различие – не пропасть, а функциональная граница, которая существует, поскольку существует система, её полагающая.  Тынянов был прав, утверждая, что функция стиха и прозы взаимна и исторична, представленный эксперимент – это модель взаимности, в которой один и тот же словесный материал становится носителем трёх разных функций – прозаической, свободно-стиховой и классически-стиховой.

Но если функция не прикреплена к формальным признакам, а смещается к читательской установке, то не теряется ли предмет литературоведения в психологии восприятия, не отказываемся ли мы от поиска объективных оснований художественного эффекта? Ответ на этот вопрос может быть только один: нет, не теряем и не отказываемся, т.к. читательская установка формируемая текстом, не произвольна, а направляема, она не субъективный произвол, а объективная возможность, заложенная в структуре текста; три варианта – это три способа направить читательскую установку, три способа задать горизонт ожидания, три способа включить механизм смыслопорождения, и в каждом из них текст остаётся тем же – и в каждом из них он становится другим.

 



.