И Тьма Стояла, яко Печать на Уста

Забывше преданья древних лет,
на прахе праотчем спят грады каменные.
И под покровом тишины
хранит земля суды свои.

Где возносятся стеклянныя башни
и лесть сияет на лицах домов,
тамо прежде бысть трава дикая,
и кость, и сеча, и разлад безымянный.

Смениша копья на ризы чёрныя,
и племя утаиша в словесех мирных;
но ум их, жадный и студёный,
не преможет времена.

Под плитою, от взора сокрытою,
лежит закон древний, яко змея в камени.
И в речех властных, и в чернилах судных
тот же страх живёт, и та же скверна ненасытна.

И на улице смиренной, во пыли,
обретеся муж, мнящийся помазанным.
Не спасоша его сокровища,
ни дела мирская, ни слово гордое.

И ста он, яко изваяние,
а во очесех его — не мир, но ужас;
яко бездна отверзлась ему,
и явися конец сущего.

Ни крови на камени,
но в сердце язва невидимая.
Не меч, не свинец, не рука человеческа
прииде на него, но ведение горькое.

И познаша людие во тишине:

не домы покараша его,
но древний долг;
не время простило,
но время взыскало.

И поползоша по дворам глаголы:
о проклятии, в основание положенном,
о духе старом, не умершем,
о плате, отложенной, да не отпущенной.

И легло на град бремя невидимое.
И смолкли пиры.
И померкли окна.
И тьма стояла, яко печать на уста.