Эклога в конце зимы

Зима. Что делать нам в Нью-Йорке?
Он холоднее, чем в Москве.
Здесь, в этом каменном восторге,
я заблудился в синеве.

Не то чтоб я искал покоя,
но этот город — тот же склеп,
где время, старчески хромое,
ступает, не касаясь лет.

Оно течёт не по аллеям,
а по артериям метро.
Мы здесь, от старости болея,
себя роняем, как ведро
в колодец, где на дне — ни звука,
лишь эхо наших же шагов.
Такая странная наука —
сводить количество врагов
к нулю, чтоб в зеркале остаться
наедине с самим собой,
и, как в театре, удивляться
своей же маске восковой.

Я пью свой чай. Горчит цейлонский.
В окне — кирпичная стена.
И профиль, несколько иконский,
роняет тень. Она длинна,
как список дел, что не свершились,
как перечень чужих имён.
Мы слишком долго притворились,
что этот мир — не страшный сон.

Но сон проходит. Свет неярок.
Сосед заводит свой рояль.
И жизнь, как выцветший подарок,
который выкинуть не жаль,
лежит на полке. Пыль на флейте.
И в горле комом стынет стих.
Не плачьте обо мне, налейте
вина. Я сам себя постиг
лишь в этом холоде, где стены
не отличимы от небес,
и где отсутствие измены —
единственный к спасенью рейс.