Замочек

Бежит ползунок по замочку
детской курточки.
До шеи папа подтягивает,
чтоб дитя не мучилось.
Мандариновый запах растаял
на нежной коже,
новый год нулевых так искренне
в глазах твоих заморожен.

Маленькой, незаметной строчкой
спросить хочется:
чего тебе так не хватало,
простой, нелюбимой дочери?
Я ведь не знаю, а дальше –
только страшнее.
Бьюсь мизинцем о тумбочку,
гнию изнутри – мой палец
медлительно бронзовеет.

Не могу дозвониться до близких
и должников. В турецком отеле
свежепостиранное бельё,
тапочки-одноразки,
лебеди из полотенец.
Паскудное солнце родины разлюбило.
Листва гниёт.
Я лечусь. Продолжаю лечиться.
Для себя.
Для неё.

На осиротевшем подоконнике
зажатое тело считает
дождевые капли.
Ящерка на нагретом камушке
продолжает безудержно плакать.
От прошлого не уехать.
Голова моя – камень.
Ватка со спиртом так неподдельно
пахнет любимым папой.

Осень в прохладе своей стерильна,
счётчик абортов запущен.
Кормили и одевали,
когда сами изголодались
по глупым, счастливым случаям.
Бежал бы по полю.
Не пускал в голову новости о победе,
чтобы не тосковать по голосу тех,
кого больше не встретим.

Как же красива [необъяснимо]
метель голубая.
Как же наивно мы
брали кредиты
и светлячков запрягли,
чтобы мчались они по чёрному небу,
доставив тела куда надо,
а не в дешёвый сосновый гроб отвезли,
покрытый слоями
корабельного лака.

Дует сквозь окна. Жизнь обмелела
и лишний раз не продолжится.
Боже, устаканься,
осиротей моя память –
КОГДА ЖЕ ВСЁ ЭТО КОНЧИТСЯ?
Слова всё дешевле,
цветы всё дороже.
Срущие кони на набережной,
которым я должен.

Съёмная хата за 40 к,
шланг на шее потуже,
драка за хлеб у родного КБ,
колхозница брюки утюжит.
Помнишь, был отрывной календарь
с рецептами и молитвами?
Льётся детство по счётчикам в памяти
кубометрами/литрами.

Вечных падений запахи.
Нам на завод – онкологию зарабатывать.
Смешаюсь в пропахшем морозильнике
с ленивыми полуфабрикатами.
Позже меня достанешь
вместе с тем самым оливье-салатом,
чтобы все байки о полной семье
смелее проглатывать.

Штормом заброшены
на берег с тиной
ракушки,
мерцает забота
с шапкой надетой,
когда уже больше не нужно.
Всё незамеченным тащится
в мире тугих,
разношёрстных.
Папа, ты явно
перетянул,
ведь куртки замок разошёлся…