Последние три дня отпуска

Последние три дня отпуска превратились в театр абсурда. Антон, которому наскучило быть просто туристом, внезапно нашел себе «дело». Старый коллега, случайно встреченный в холле гостиницы, подрядил его «присмотреть» за одним питерским стартапом. — Это просто пара совещаний, Антон. Выручи. Тебе же всё равно нечем заняться, — говорил коллега. Антон, соскучившийся по ощущению собственной значимости, согласился.

Теперь каждое утро он надевал серый свитер,  и уходил «на совещание». На этих совещаниях была Она. Экономист Лера. Молодая, резкая, с цепким взглядом. Она смотрела на Антона так, как давно не смотрела Маша — с интересом к самцу.

Антон, отвыкший от статуса «свободного мужчины», почувствовал забытый укол адреналина. Кольца на пальце не было. Он снова был «объектом охоты».

В пятницу всё повисло на волоске. Совещание затянулось. Лера «случайно» коснулась его руки, передавая флешку. — Ты какой-то нервный сегодня, — прошептала она, наклонившись к его уху. — Может, выпьем вина? Обсудим стратегию... в неформальной обстановке.

Антон почувствовал, как внутри просыпается старый, хищный зверь. Тот самый, который когда-то легко менял женщин, потому что «жизнь одна». Он уже открыл рот, чтобы согласиться, как в кармане пальто завибрировал телефон.

Маша.

«Ты совсем пропал. Раз ты так занят на работе, я пойду погуляю. Питер всё-таки. Не скучай».

Сообщение. Три секунды. Зверь внутри Антона, готовый к прыжку, вдруг сдулся, как проколотый мяч. Это была не совесть. Это было Чувство Собственности. Маша была его. Его тылом. А эта экономистка...  Антон посмотрел на Леру. На её зовущие губы. И ему стало скучно. — Извини, Лер. У меня жена гуляет по Питеру одна. Я, пожалуй, пойду, — сказал он сухо. Внутри него что-то щелкнуло. Выбор был сделан.

Маша спустилась в лобби. Ей было тошно от этой фальшивой свободы. У дверей отеля, под козырьком, прячась от мороси, стоял Уил. Он ждал. Увидев её, он оживился. — Маша, ты одна. Твой муж... бизнес. Я гулять. Провожу.

Это был не флирт. Это была Охота. Уил хотел забрать то, что принадлежало «этому русскому медведю». Ему нравилась Маша, но еще больше ему нравилась идея забрать её у Антона. — Пойдем в ту арку, там нет ветра, — предложил Уил.

Маша посмотрела на его холеное лицо. Ей хотелось сделать Антону больно. Показать: «Смотри, я тоже могу быть чьей-то». Она сделала шаг к нему...

И остановилась. Ей в голову вдруг пришла мысль, от которой стало смешно и горько. «Чтобы удержать, нужно отпустить».

Эта фраза, вычитанная в какой-то дурацкой книжке по психологии, вдруг обрела смысл. Она столько лет пыталась контролировать мужа, дочь, жизнь... И сейчас, пытаясь «отомстить» Антону, она поняла, что если она пойдет в эту арку с Уилом, она предаст не его. Она предаст саму себя. Ту, которая только что учила Машу быть честной.

— Знаешь, Уильям, — сказала она, и в её голосе зазвенел тот самый металл, который так пугал Антона. — Там, за углом, отличный бар. Но я пойду туда одна. Мне нужно подумать. О том, что я скажу мужу, когда он вернется с работы.

Она развернулась и пошла к Неве. Одна.

Антон нашел её через час. Она сидела на скамейке, смотрела на воду. Он не стал подходить вплотную. Остановился в десяти шагах. Она знала, что он там.

— Экономистка хотела обсудить стратегию, — крикнул он в темноту. — Я знаю, — ответила Маша, не оборачиваясь.

Антон подошел. Сел рядом. —Я чуть не снял с себя кожу. Привычка, Маш. Привычка быть одиночкой. Я забыл, как это — быть в стае.

Маша положила голову ему на плечо. — А я чуть не пошла гулять с англичанином. Просто чтобы доказать тебе, что я не твоя собственность. — И что остановило? — спросил он, хотя знал ответ. — Собственность, — фыркнула она. — Я слишком дорого заплатила за нас с тобой, чтобы отдать тебя какой-то экономистке с амбициями.

Они сидели так, пока огни Дворцового моста не начали расходиться вдалеке. Они оба чуть не совершили Грех Блуда. Не потому, что хотели тел  — этого у них было в избытке. Они хотели ударить по самолюбию друг друга.

Но в последнюю секунду инстинкт собственника оказался сильнее инстинкта размножения. Они стали слишком взрослыми для случайных связей.