Сказание о Фархаде и Гольназ

В сказаньях старины далёкой,
Давно, давно минувших лет,
Героев сказочной дорогой,
Проходим жизни их сюжет.

В те времена героев славных,
Принцесс прекрасных, колдунов.
Была всегда она лишь главной,
«Царица» – вечная любовь.

Она сердцами управляла,
Дарила счастье и печаль.
Она на подвиг вдохновляла,
И в розы превращала сталь.

Ради неё свершались войны,
Ради неё на жертвы шли.
Она, сердца собой наполнив,
Вершила судьбы всей земли.

Моя любовь, моя печаль,
Сказаний древности сюжет.
Уводит нас в седую даль,
Давно, давно минувших лет.

               1
Там, где на горные вершины
Ложатся ватой облака.
Пылают маками долины,
Течёт хрустальная река.

Где травы так густы и пряны,
На скалах гордые орлы,
Что солнце заслонят крылами,
Взлетая в небо со скалы.

Где в быстром беге скакуны
Неукротимые несутся.
В свободном мире табуны
На вольных пастбищах пасутся.

Там, где закаты и рассветы
Своей пленяют красотой.
Где так свежи порывы ветра,
Никем не тронутый покой.

               2
Там девушка к реке  ходила,
Холодной зачерпнуть воды.
Кувшин на плечике носила,
Дитя небесной красоты.

Дочь Дива, мага, колдуна,
Что дивный образ изваял.
Как роза алая нежна,
Он для себя её создал.
 
Гольназ, как «Розовый бутон».
Так Див-отец её назвал.
В Гольназ души не чаял он,
Её от глаз людских скрывал.

В долине меж высоких гор
В уединении, в тиши,
Воздвиг он царственный шатёр,
Седой колдун – Аль-Амули.

               3
Как ручеёк, журчащий звонко,
Был голос девушки Гольназ.
Прекрасно всё в фигуре тонкой,
Голубизна волшебных глаз.

Над ними брови – два крыла,
Ресницы – тень ночных цветов.
И взглядом и душой - светла,
Как фея из волшебных снов.

И локоны волос блестящих
И кожа - дорогой фарфор.
Походка бабочки летящей,
Застенчивый и нежный взор.

Не многословна и послушна,
Весь день гуляла у реки.
В шатре, в шелках ей было душно,
Вода, цветы её влекли.

Она чему-то улыбалась,
Цветов вдыхая аромат.
И нежно лепестков касалась,
И в небо поднимала взгляд.

Над головой её порхали,
Как в танце, яркие стрекозы.
И крылышками задевали,
Лицо прекрасной «девы-розы».
               
Она рукой не отгоняла
Их лёгкое прикосновенье.
Лицо со смехом подставляла,
Прозрачных крыльев дуновенью.

И смех её звенел в долине,
И эхом множился в ответ,
За горы, ветром уносимый,
Ему нигде преграды нет.

Она любила пенье пташек.
И умываясь на зоре,
Всё становилась краше, краше,
Чем все принцессы на земле.

               3
Однажды вдоль реки, долиной,
Скакал из всадников отряд.
Уставший, от дороги длинной,
Их возглавлял герой - Фархад.

Отряд из свиты Шахиншаха
Дозором царство объезжал.
И на пурпурном шёлке стяга
Звездою золотой сиял.

Одеты в лёгкие кафтаны,
Кольчуги серебром сверкают.
И шлемы с «конскими хвостами»
Их лица гордо украшают.

За поясами ятаганы,
А за спиной есть лук и стрелы.
И копья острыми концами
На солнце, как огонь горели.

И всадники и скакуны
Хотели отдыха, привала.
Напиться всласть речной воды,
Что их прохладой обдавала.

Что так манила их к себе
Своей хрустальной чистотой.
Сулила в воинской судьбе
Короткий отдых и покой.

               4
И вот Фархад остановился,
И спешится, всем приказал.
К реке с конём своим спустился,
В ладони горсть воды набрал.

Умыл лицо, потом напился,
И вдоволь напоил коня.
Отряд в траве расположился,
Кольчугами о сталь звеня.

Полуденное солнце ярко
Светило с высоты небес.
И становилось слишком жарко,
Отряд укрылся под навес.

Достали провиант военный,
Вина два полных бурдюка,
Сыр, финики и хлеб ячменный,
В походе вся еда проста.

Поев, расставили дозоры.
Все кони у реки паслись.
Ведя неспешно разговоры,
В тени на отдых улеглись.

               5
И лишь Фархад, взял лук и стрелы,
Не стал с отрядом отдыхать.
Пошёл в бескрайние пределы,
На ужин дичи настрелять.

Найти фазанов, куропаток,
Газель, а может кабана.
Со львом сразиться, с леопардом,
Долина хищников полна.

Фархада звери не пугают,
Ведь он бесстрашен и силён.
Враги, завидя, убегают,
Не зря слывёт героем он.

Был младшим сыном Шахиншаха,
Он из династии царей.
И в венах храбрость и отвага,
И гордость царственных детей.

               6
Обширны царские владенья.
Фархад вдоль берега шагал.
Вдруг замирая на мгновенье,
Прислушивался, глядя вдаль.

Долина словно вся звучала.
Тут лань скользнула невидимкой,
Там птица, что-то прокричала,
Змея шипела на тропинке.

Вдали послышалось рычанье,
И всё затихло вдруг на миг.
Лишь слышно ручейка журчанье,
Тревожный куропаток крик. 

Не тронутый людьми удел.
Фархад почувствовал азарт,
Адреналин в крови кипел.
И по долине рыскал взгляд.

Рычанье чьё-то ближе стало,
Косуля, прыгая в траве,
Крик скорой жертвы издавала,
Стрела запела в тетиве.

Стрела, звеня, летела к цели. 
Фархад предчувствовал триумф.
Ладони сжатые вспотели,
А губы прошептали: «Уф-ф-ф».

Она вонзилась прямо в горло.
Бедняжка вскрикнула, упала.
И тело содрогалось долго,
И кровь из раны вытекала.

Фархад доволен был охотой,
И сердце гордость наполняла.
Чем накормить отряд? Забота,
Его теперь не волновала.

               7
Тут тигра злобное рычанье,
Вдруг раздалось почти что рядом.
Он замер, затаив дыханье,
Не отводя от дичи взгляда.

«Кто первый, тот и победитель» -
Шептал Фархад, стрелу вставляя.
А тигр, этих мест властитель,
Шёл на него, пасть открывая.

Косуля, камень преткновения,
В охотниках раздула пыл.
В бреду смертельного мученья,
Вскочила из последних сил.

Фархад отвёл свой взгляд на миг
От полосатого громилы.
Один прыжок и злобный рык,
Фархада с крепких ног свалили.
 
Он выронил стрелу и лук,
Клыки вдруг клацнули над ним.
Он в пасть вцепился силой рук,
Нажав всем корпусом своим.

Из пасти брызнула слюна,
Когтями тигр рвал кольчугу.
Вдруг промелькнула мысль одна:
«Достать кинжал, убить зверюгу».

Но, как же руки отпустить?
Нет времени, чтоб думать долго.
Придётся как-то обхитрить,
Нужна какая-то уловка.

Упёрся в тигра он коленом,
Вторую ногу подтянул.
Ослабил руки и мгновенно
Ногами зверя оттолкнул.

Тигр отлетел, но тут же снова,
Клыки оскалил, рык издал.
Фархад с кинжалом наготове,
Взревел и первый сам напал.

               8
Сплелись телами в схватке мёртвой,
Катаясь по земле спиралью.
В руке уверенной и твёрдой,
Блестел кинжал колённой сталью.

Вдруг тигр взвизгнул, пошатнулся,
Обрушив лапищу с когтями.
Фархад же ловко извернулся,
Кинжал вонзая, в сердце прямо.

И тигр взревел, с последней силой
Стал рвать зубами плоть людскую.
«Неужто, здесь моя могила?
Чем заслужил я смерть такую»?

«Погибнуть не в бою – героем?
Не старцем древним умереть,
В шатре не обретя покоя?
В клыках и лапах – моя смерть»?

Затихли оба, неподвижно,       
Обнявшись на сырой земле.               
Фархад дышал, но еле слышно,
Их кровь смешалась на траве.

Тигриная, большая лапа
Фархаду придавила грудь.
Глупец, безумец и растяпа,
Не мог ни крикнуть, ни вздохнуть.

               9
И в забытьи, он грезил домом,
Где матушки любимой руки
Его ласкают, так знакомо,
Даря тепло, снимая муки.

Вот он, совсем ещё ребёнок,
Бежит навстречу своей маме.
И как ретивый жеребёнок,
Вприпрыжку бегает кругами.

Она так весело смеётся,
Стремясь поймать его в объятья.
А он, ей в руки не даётся,
Касаясь лишь рукою платья.

Но вдруг он падает куда-то,
Над чёрной бездною кружится.
Глаза тигриные из ада,
В них образ мамы растворится.

Грудь рвут на части боль и жар.
Глаза открыть не в силах он.
И эта боль, и тот пожар,
Из уст его рождают стон.

Хвала богам, услышан он,
Хоть слабый, еле уловимый.
Его души предсмертный стон,
Плывущий эхом над долиной.

               10
Его услышала Гольназ,
Придя к реке набрать воды.
И сердце девушки и глаз
Увидели борьбы следы.

И ахнув от картины страшной,
Она на миг глаза закрыла.
Но духом всё ж была отважной
И лапу зверя оттащила.

Потом прислушавшись к дыханью,
Себе сказала: «да, он дышит»!
Обмыла из кувшина рану
И тихо позвала. Вдруг слышит?

Ответа нет, не шевелится.
Ему водой смочила губы.
Из рваной раны кровь струится,
От боли плотно сжаты зубы.

Гольназ к шатру бежит как ветер.
«Отец, ты должен мне помочь!
Здесь ты один на целом свете
И я, твоя Гольназ и дочь».

«Там у реки, в крови, без чувства,
Лежит мужчина молодой.
А врачевать твоё искусство.
Скорей, скорей пойдём со мной»!

               11
Седой колдун Аль-Амули
Давно уже про это знал.
И чары злобные свои,
Он на Фархада напускал.

Он видел в зеркалах судьбы,
Что дочь его должна влюбиться.
Но без отчаянной борьбы,
Не мог он с этим согласиться.

Тогда созрел у Дива план,
Чтобы любовь их не настигла,
Фархада заманить в капкан,
Послав ему навстречу тигра.

Так и случилось, тигр напал.
Но не учёл Див одного,
Фархад, Гольназ не повстречал,
Сама Гольназ нашла его.

               12
Она молила его слёзно.
И чтобы дочь не огорчать,
Сказал печально, но серьёзно:
«Готов бедняге помогать».

«Ну, что ж веди меня скорее,
Туда, где ты его нашла.
Не дайте боги, чтоб злодея
В его лице ты обрела»!

«Быть может он злодей коварный,
Или мучитель и глупец?
Кто знает, что скрывает славный
В душе своей, тот молодец»?

Он шёл за дочкой вслед, но медлил,
Пытаясь, встречу оттянуть.
Лицом он был суровый, бледный.
И размышлял, как обмануть?

Чтобы Гольназ не догадалась,
Что он помочь не хочет ей.
Чтоб с принцем больше не встречалась
И не познала тех страстей.

Страстей любви, что он предвидел,
Блаженства дочери и счастье.
Колдун Фархада ненавидел,
На их любовь, не даст согласье.

И план коварный замышляя,
Див всё же шёл судьбе навстречу.
И дочь от принца, отстраняя,
Он делал вид, что раны лечит.
               
Но всё ж не мог колдун совсем,
Гольназ к нему не подпускать.
Она же, каждый день меж тем,
Фархада стала навещать.

С заботой промывала раны,
Отваром из лечебных трав.
Он для неё был самый славный,
Хотя лежал, глаз не подняв.

               13
Тому минуло дней уж пять,
Как тигр на него напал.
Отряд не мог Фархада ждать
И путь свой дальше продолжал.

Заверив, что придя в столицу,
Они доложат Шахиншаху.
Чтоб выслать тут же колесницу,
И отвезти домой беднягу.

Фархад лежал в шатре у Дива.
Он бредил и горел в огне.
Не видел, как Гольназ красива,
Но приходила та во сне.

О, дивный сон! Они в долине,
Бегут, смеясь среди цветов.
И губы девушки любимой,
Он вечно целовать готов.

Её прелестная головка
В венке из маков, словно кровь.
А он, поймав её так ловко,
Целует в губы. Вот любовь!

Она смеётся, озорница,
Садится в травяной ковёр,
Он на колени к ней ложится,
К её лицу влюблённый взор.

Он бредил и в бреду шептал,
Хотя не знал её он имя.
Гольназ, любимая! Он звал.
Любовь пришла, неотвратима.

               14            
Труды Гольназ, снимали боли,
Давали скорые плоды.
И раны затянулись вскоре.
Колдун же скорой ждал беды.

Как не старался, не пытался,
Её отвадить от Фархада,
Но, тот упрямо поправлялся
И девушка была, так рада.

Она тихонько напевала,
Словно персидский соловей,
Когда ладонь его держала
В ладони маленькой своей.

И вот однажды, в час вечерний
Фархад глаза свои открыл.
И взгляд, застыл вдруг в изумлении,
Он видел ту, кого любил.

Любил и сам пока не верил,
Что не во сне, а наяву.
Вдруг вспомнил: «был я в лапах зверя».
И посмотрел на грудь свою.

Над ним красавица склонилась,
Он чудо видел пред собой.
«Ты мне, наверное, приснилась?
Я умер, или я, живой»?

Гольназ вопрос предупредила,
«То тигр сделал, он убит».
Повязку к ране приложила,
Сказав, что он в шатре лежит.

Шатёр отца, он тут хозяин.
Она его родная дочь.
И здесь, до самых до окраин,
Есть лишь они, чтобы помочь.

Отряд его же возвращался
С известием к царю в столицу.
И чтобы он не волновался,
За ним царь вышлет колесницу.

Тут вспомнив, что Фархад голодный.
Гольназ на кухню поспешила.
Едой домашней, не походной
Сама Фархада накормила.

Он ел неспешно, наслаждаясь
Её вниманьем и заботой.
Случайно чуть руки касаясь,
Любуясь нежной красотой.

Глазами чёрными, как ночь,
Смотрел Фархад в её глаза.
«Какой из нимф речных, ты дочь?
Зачем в глуши живёшь одна»?

«Ты мне во сне недавно снилась.
И вот явилась наяву.
Со мною рядом очутилась,
Счастливой сделав жизнь мою».

«Богатства сказочных дворцов
Достойна красота твоя.
Я увезти тебя готов!
Гольназ, я полюбил тебя»!

«Поверь, тебе не будет скучно
Со мной, в моём большом дворце.
С тобой мы будет неразлучно,
Я позабочусь об отце».

«Лишь, «да», скажи, что ты согласна.
Что также любишь, ты, меня.
Ты надо мной теперь всевластна,
Гольназ, любовь, судьба моя»!

Фархад рванулся к ней навстречу,
Гольназ к его груди припала.
«Вот только раны все залечим.
Люблю»! В ответ она сказала.

И не было в тот миг на свете
Счастливее не чьих сердец.
Но омрачился тут же вечер,
Вошёл Аль-Амули, отец.

               15
«Наш принц здоров уже, я вижу»!
Колдун с притворством произнёс.
«Фархад, тебя я ненавижу»!!!
Шептал колдун себе по нос.

«Ты младший сын моей любимой,
Потерянной когда-то мной.
Но в сердце на века хранимой,
На век, любимой Джамилёй.

Арабская принцесса эта,
Прекрасней в мире не сыскать.
Была желанней солнца света,
Но, вот она, Фархада мать.

«Как вижу, раны заживают.
И ты уже готов вставать.
Тебе, Фархад, я предлагаю
Коня себе любого взять».

«И отправляться во дворец.
Поверь, тебя давно уж ждут.
Царица-мать и царь-отец,
Свои о сыне слёзы льют».

«Будь милосерден к ним Фархад,
Не медли, завтра же в дорогу.
И обратив на дочку взгляд
Сказал: «Я провожу немного».

«О, нет, отец! Он очень слаб!
Прошу тебя, пусть остаётся!
Он принц персидский, а не раб,
Табиб* за ним вот-вот вернётся».

«И будет, кажется жестоко
Больного с ложа поднимать.
Пусть он поправится немного,
Осталось ведь недолго ждать».

Фархад решил ей подыграть.
Глаза закрыл и пошатнулся.
И лёг со стоном на кровать,
Ей, подмигнув, чуть улыбнулся.

О, эта молодость – «шабаб»*!
Безумство, окрылённость, трепет.
Когда влюблён, ты словно раб,
Который муки плена терпит.

Но сладок этот плен ему.
Гольназ его навек пленила.
От сердца ключ, отдав ему,
Фархада так же полюбила.

               16
Аль-Амули был вне себя,
Метал он молнии от гнева.
Любовь злосчастную кляня,
Шептал проклятья, глядя в небо.

«Тебя, Фархад, я изведу!
Не важно, принц ты, или бог.
Накликал ты себе беду,
А ведь домой вернуться мог».

«К отцу и к матери своей,
К моей любимой Джамиле.
Не сосчитать ночей и дней,
В моей печальной, злой судьбе».

«Отвергла ты любовь мою,
Лишь розу мне в ответ прислала.
Её в дочь превратил свою,
Чтоб о тебе напоминала».

«Я мог бы горы сокрушить,
Или дворец огню предать.
Чтоб вас навеки разлучить
С тем, кто сумел тебя отнять».

               17
Здесь надо сделать отступленье,
Чтобы могла я объяснить,
Такое Дива поведенье
И провести меж ними нить.

Его история печальна.
Он полюбил когда-то сам
Прекрасную принцессу, тайно,
О чём поведаю я вам.

Он много лет, живя вдали,
Таил от всех свои секреты.
Див ненавидел всех, увы,
И в этом кроются ответы.

Когда-то в юности, давно
Он был у мага в обученье.
Искусство колдовства дано
Ему от предков при рожденье.

Талантом он превосходил
И прадеда и деда тоже.
Но, горделив, завистлив был,
Богатым стать мечтал вельможей.

Тут случай в помощь был ему,
Шах объявил, что ищет мага.
И он явился ко двору,
И там остался в свите Шаха.

И исполнял любую волю,
И принца юного стал друг.
Но Шаха тут настигло горе
И страшный поразил недуг.

Не знаю, были ли причиной
Тому недугу колдовство?
Иль старость привела к кончине,
Но злой недуг убил его.

И юный принц, стал Шахиншахом.
Персидским молодым царём.
Но, а для Дива горьким знаком.
Сейчас поведаю о том.

               18
Аль-Амули весь погрузился
В воспоминания о том,
Как в Джамилю давно влюбился,
Но был на муки обречён.

«Проклятый принц, наследник трона,
Мой господин и лучший друг.
Взойдя на трон, надев корону,
Призрел меня и выгнал вдруг».

«Да он соперника боялся.
И устранить меня решил,
Когда, как другу, я признался,
Что Джамилю, я полюбил».

«Но, кто я был? Придворный маг,
Жрец и царя советник главный.
Читал по звёздам нужный знак
И толковал снов смысл тайный».

«А дочь арабского Халифа,
Что персам угрожал войной.
Богиня сказочного мифа,
Была прекрасной Джамилёй».

«И я по звёздам прочитал,
Чтоб царство обошла война
Совет царю и другу дал,
Халифа дочь - тебе нужна».

«И таким образом искусным,
Войны нам можно избежать.
Брак будет выгодно-союзным
И мир надолго может дать».

«Царь внял совету и отправил,
Меня к Халифу, как посла.
Чтобы принцессу я доставил
И чтоб Халиф ответил - «да».

«Явился я послом и сватом,
В арабский Халифат с дарами.
И во дворце, как сон богатом,
Был принят, выслушан врагами».

Халиф тот час созвал совет.
«Что тот союз даст Халифату»?
«На брак согласен»! Был ответ.
И дочь свою отдал он свату.

«О, Джамиля! О Джамиля!
Её, увидев, Див шептал.
«Околдовала ты меня!
И я убит, и я пропал».

«Тебя безумно я люблю!
Но ты, другому отдана.
Я слово дал своё царю.
И станешь ты, его жена».

               19
Вёз с караваном много дней
Аль-Амули царю невесту.
Мечтая день и ночь о ней,
Не находя от горя места.

Вот, путь окончен наконец,
И караван пришёл в столицу.
Немедля, тут же под венец
Шах молодой повёл девицу.

Шах был красив, что говорить
И молод, и богат, конечно.
Сумел он сердце покорить
Принцессы Джамили, навечно.

А сердце Дива изнывало.
Неразделённая любовь
Его и день, и ночь терзала,
И зависть отравляла кровь.

И он однажды ей признался,
В ответ лишь розу получил.
Но понапрасну Див старался
И выгнан из дворца он был.

Обида, как змея кусала,
И злоба, словно скорпион,
Ужалив, мысли отравляла.
В долине затаился он.

А розу ту, что Джамиля
Ему в знак милости послала.
В дочь превратил свою, любя,
Гольназ, лишь сердце согревала.

Вот, почему колдун седой
Возненавидел вдруг Фархада.
Он сыном оказался той,
Кого забыть давно уж надо.

«О, Джамиля! О, Джамиля!
Ты мне лишь муки причинила!
Любовь моя, печаль моя!
Гольназ, Фархада полюбила».

«Злой рок преследует меня.
Он на погибель здесь свою.
Судьбу жестокую кляня,
Я их любовь, как жизнь убью».

               20
«Ну, хорошо. Пусть остаётся,
Коль рана у него болит.
Лишь до тех пор, когда вернётся
За ним придворный их Табиб».

Колдун глядел в лицо Фархаду,
Прищурив хитрые глаза.
Скрывая злобу и досаду,
Как ядовитая гюрза.

«Недолго счастье будет длиться.
Я разлучу Гольназ с тобой.
Ведь может всякое случиться,
Фархад, дорогою домой».

Шептал колдун, рукою, гладя,
Седую бороду свою.
В нём желчь кипела и досада.
«Гольназ я спрячу, утаю»!

«Пойдём Гольназ, оставим принца.
Ему сил надо набираться.
Здесь ничего с ним не случится,
Не надо, дочь, с ним оставаться».

Она послушно согласилась,
Фархаду, взгляд, даря прощальный.
В свои покои удалилась
И погрузилась в сон печальный.

Див, проводив до спальни дочку, 
Назад вернулся час спустя.
Чтоб чувствам их поставить точку,
Сказал, Фархаду, не шутя.

«Фархад, умом и красотой
Ты, наделён, не сомневаюсь,
Но дочь моя, твоей женой
Не станет никогда, ручаюсь»!

«Не для тебя растил её
Вдали от мира и людей.
Она сокровище моё,
Ты ж, даже не мечтай о ней».

«Да, как ты смеешь, старикашка,
Мне, принцу это говорить.
Ведь ты ничто, ведь ты букашка,
Тебя могу я раздавить».

«Я не желал вражды с тобою.
Я дочку полюбил твою.
Жить без Гольназ, увы, не скрою,
Я не смогу и не хочу».

«И как велит обычай древний,
Сейчас прошу руки её.
Ей буду преданный и верный.
Дай мне согласие своё!»

Колдун вскричал: «Нет! Никогда!
Не быть вам вместе, заявляю»!
Да поразит твой род, беда!
Любви я вашей помешаю»!!!
               
Стерпеть подобное не мог
Фархад, как принц и как мужчина,
Схватился тут же за клинок,
Но руки вдруг сковала льдина.

Ни повернуться, ни кричать,
Фархад не мог, как не пытался.
Он лишь смотрел и мог дышать,
И не на шутку испугался.

«Ты глуп, Фархад! Я древний Див,
Тебе ль, юнец, со мной тягаться.
Меня не сможешь ты убить,
Не думай даже и пытаться».

Колдун зловеще хохотал.
Свой волос взял из бороды,
В кулак зажав, над ним шептал
Заклятья страшные свои.

«Забудешь ты и дочь мою,
И то, что видел ты в долине.
Я память погружу твою,
Во мрак, покрою паутиной».

Но не успел закончить он,
Гольназ вдруг в комнату вбежала.
«Приснился мне ужасный сон»,
Она с рыданием сказала.

«Приснилось мне, отец, что ты
Решил Фархада погубить.
Возник над ним из темноты,
Чтоб в грудь его кинжал вонзить».

«Зачем ты здесь сейчас отец?
Ведь ты ушёл, ведь надо спать?
Что здесь случилось, наконец?
Ответь отец, хочу я знать»!

«О, дочь моя, моя Гольназ,
Колдун ей ласково сказал.
Мне не спалось в полночный час
И вдруг, Фархад меня позвал.

«Ему бедняге показалось,
Что в наш шатёр пробрался зверь
И боль от раны разыгралась,
Я здесь помочь ему, поверь».

«Сейчас я дам ему отвара
И рану осмотрю опять.
Ты зря о нём переживала,
Теперь он будет сладко спать».

«И ты ступай в свои покои
Ложись и ничего не бойся.
Я всё проверю, всё закрою,
Ты ни о чём не беспокойся».

               21
Фархад уже лежит на ложе,
Отвар волшебный выпит им.
Но сердце не спокойно всё же,
Ведь Див открылся перед ним.

Что будет дальше? Вот беда.
Ведь отказаться от любимой,
Фархад не сможет никогда.
И мысли двинулись лавиной.

Быть может всё ей рассказать?
План разработать для побега?
Отца оставить, убежать,
Ведь он для счастья их помеха.

Но, станет, слушать ли она?
Поверит ли, иль усомнится?
Ведь дочь она для колдуна,
Вдруг на побег не согласится.

Во сне он, как в бреду метался.
И места он не находил.
Вставал и за кинжал хватался,
Но, тут, же падал вновь без сил.

Какое зелье колдовское
Аль-Амули ему налил?
Что происходит с ним такое?
Нет ни в ногах, ни в теле сил.

«О, боги, это просто мука!
Ведь я же принц, ведь я герой?
Но Дива древнего наука,
Глумится, видно надо мной»!

И в колдовском ночном угаре
Он до рассвета не заснул.
Как будто в огненном кошмаре
Всплывал и вновь опять тонул.

Горело тело, ныли раны
И мысли рвали мозг на части.
И рушились, как горы планы,
Он был в плену у чьей-то власти.

Рассвет принёс лишь облегченье.
И он забылся в позднем сне.
Покончив с мыслями, с мученьем,
Сон был, как отдых на войне.

               22
Гольназ же ничего не зная,
С утра, как птичка щебетала.
Вновь у реки одна гуляя,
О милом принце всё мечтала.

Набрав в кувшин воды, решила
Пойти с отцом поговорить.
И рассказать, что полюбила,
Благословления просить.

В шатре, где шёлк вокруг и бархат
Была прохлада и покой.
Восточных благовоний запах,
Пространство наполнял собой.

И вот Гольназ к отцу пришла,
Обняв его, поцеловала.
Всё рассказала, как смогла,
В глазах его гнев прочитала.

А он, не в силах удержать
К её любви пренебреженье,
Стал топать на неё, кричать,
Своё не мог скрыть раздраженье.

«Нет, вашей свадьбе не бывать,
Своё согласье не даю!
Не смей о принце и мечтать!
Я чувства эти истреблю»!

Гольназ стояла вся в слезах,
И испугалась и застыла.
Жестокость, зло в его словах,
Ей прямо в сердце угодило.

«За что, отец, меня ты губишь?
В чём виновата дочь твоя»?
«За то, что ты Фархада любишь,
За то, что любит он тебя».

«Но почему? Не понимаю!               
Ведь он, отец, тебе не враг!
Ну, посмотри, как я страдаю»!
«Отец вскричал: «не будет так»!

«Иди сейчас в свои покои,
Аль-Амули ей приказал.
Всё будет хорошо с тобою,
Утри же дочь свои глаза».

«Поверь, он слёз твоих не стоит.
Вернётся скоро во дворец.
А ты останешься со мною.
Ты дочь моя, я твой отец».

«Приди же, дочь в мои объятия.
И сердце не терзай моё.
Разлука, как противоядие,
Сказал колдун, обняв её».

«И успокоится сердечко,
И слёзы высохнут, поверь.
Любовь его, она не вечна.
Ступай, ступай к себе теперь».

И своим шёлковым платочком,
Он слёзы осушил её.
«Будь ангелом моим, цветочком
И сердце не разбей моё».

               23
Она послушно удалилась,
Рыдания душили горло.
С его решеньем не смирилась
И плакала довольно долго.

И никуда не выходила,
Не ела, не пила совсем.
В молчанье тягостном грустила,
Решенье приняла меж тем.

Когда отец в ночи уснёт,
Пойти, Фархаду рассказать,
Что он согласья не даёт.
Что может надо им бежать?

Решив, уснула, наконец.
Любимый ей во сне приснился.
Фархад её вёл под венец,
Отец на свадьбу, согласился.

Вдруг вихрь страшный налетел,
С ним в небо понеслась невеста.
Фархад же удержать хотел,
Но сдвинуться не мог он с места.

Они неистово кричали,
Стараясь, вихрь превозмочь,
Друг к другу руки простирали…
Гольназ проснулась, была ночь.

Она взяла свечу и вышла.
Отец наверно уже спит?
И шла на цыпочках, не слышно,
Ночь, им, теперь принадлежит.

Фархад встревожен был, не спал,
Метался словно в клетке зверь.
Гольназ вошла. Он ей сказал:
«Что вместе им не быть теперь».

Что он руки её просил,
Аль-Амули же отказал.
Быть вместе им, он запретил
И лютой смертью угрожал.

Гольназ, рыдая, рассказала
Про свой с ним тоже разговор.
И что совсем не ожидала
Отца жестокий приговор.

Ещё поведал ей он тайну,
То, что колдун – отец её.
Что тигр напал тот не случайно,
Что это было волшебство.

«Словам твоим, Фархад, не верю.
Он мой отец, а не злодей.
Не мог послать на принца зверя,
Ты пошутил? Ответь скорей»!

«Нет, так шутить я не посмею.
Он сам признался мне вчера.
Я притворяться не умею.
Глаза открыть тебе пора».

«Люблю тебя, моя Гольназ!
Не мыслю жизни без тебя!
Прошу, и ты ответь сейчас,
Что так же любишь ты меня».

«Люблю ли я? Зачем сомненья?
Ты жизнь моя, судьба моя!
Не быть с тобою лишь мгновенье,
Нет большей муки для меня»!

«Всем сердцем я люблю, конечно.
Нет в мире той любви сильней.
С тобой мы связаны навечно,
Навечно буду я твоей»!

Он обнял девушку и нежно
Прильнул к пылающим губам.
Казалось счастье бесконечно.
«Тебя, Гольназ, я не отдам»!

«Согласна ль ты бежать со мною?
Спросил он шёпотом её.
Тебя я во дворце укрою,
Как клад, сокровище моё»!

«Да, решено! Бежать, бежать!
Пусть завтра в полночь всё свершится.
Лишь надо только подождать,
Когда отец спать удалится».

«Возьмём двух быстрых скакунов.
Он не сумеет нас догнать.
С тобой, Гольназ, на всё готов!
И жить, и даже умирать»!

«Нет, может топот он услышать.
Тогда нам точно не уйти.
За нами он погоню вышлет,
Пойдём мы тихо, вдоль реки».

Когда влюблён, не замечаешь,
Как быстро время промелькнёт.
В объятиях, как нега, таешь,
Но вот, зоря уже встаёт.

Пора любимым расставаться.
И провести весь день вдали.
Не смог отец, чтоб догадаться,
Что здесь замыслили они.

               24
Гольназ с утра к отцу пошла.
Притворно, нежно улыбалась.
«Отец, прости! Я поняла,
Что в принце очень ошибалась».

«Ему я в жёны не гожусь,
И скоро он меня забудет.
Себе найдёт другую пусть,
И с той другой, пусть счастлив будет».

«А я останусь здесь, с тобой.
Нет никого тебя роднее.
Я жизни не хочу иной,
Мне жить с тобой, всего милее».

«Ну, вот и славно, дочь моя.
Меня порадовала ты.
Я всё исполню для тебя.
О чём, Гольназ, твои мечты»?

«Ты можешь у меня просить
Дворцы, наряды, украшенья.
Тебе хочу я угодить,
Во всём, во всём, без исключенья»!

«Проси, проси же, дочь моя!
Переверну всё на планете.
Принцессой сделаю тебя,
Богаче всех принцесс на свете»!

«Благодарю, отец, тебя!
Пойду к реке, подумать надо.
Золотогривого коня,
Иль украшенья и наряды»?

Прищурив хитрые глаза,
Захлопала в ладоши звонко.
И чмокнув весело отца,
Запела песенку не громко.
               
               25
Аль-Амули смотрел на дочь,
Он счастлив был и был спокоен.
Ушли его тревоги прочь,
Её решеньем был доволен.

Но день тянулся для двоих.
Сердца стучали их в тревоге.
Как сложится судьба у них,
Что ожидает их в дороге?

И вот настал полночный час.
Его с волнением так ждали.
И лишь свет факелов угас,
Влюблённые тайком бежали.

Гольназ взяла лишь узелок.
В нём две лепёшки, сыр лежал.
Фархад взять ничего не мог,
Лишь только верный свой кинжал.

Тропинкой, словно лента узкой,
Они бежали вдоль реки.
Луна дарила свет им тусклый
И звёзд далёких огоньки.

Нашли в реке брод не глубокий,
Чтобы запутать этим след.
На берег вышли недалёкий,
Прислушались, погони нет.

Гольназ замёрзла и устала,
И начинала отставать.
А пройдено, ещё так мало,
И утром могут их догнать.

«Фархад, любимый отдохнем,
Присев на землю, прошептала.
Мы так давно уже идём,
Я больше не могу, устала».

«О, нет! Любимая, нельзя!
Придётся днём нам отдохнуть.
Давай, я понесу тебя,
Я сильный, справлюсь как-нибудь».

Поднял на руки её ловко,
Она за шею обняла.
«Какая милая «плутовка»!
Гольназ, любимая мая»!

Уже светало. Над горами
Заря румяная встаёт.
Трава густая под ногами
На отдых беглецов зовёт.

Они решили отдохнуть,
Умыться и чуть-чуть поесть.
В кустах укрыться где-нибудь
Чтоб не заметили их здесь.

Уснули прямо на траве,
Тела дорога утомила.
Сон крепок был и в тишине,
Тень от кустов их сон хранила.

               26
А в это время, на заре,
Табиб приехал в колеснице.
Фархада отыскать в шатре
И принца отвезти в столицу.

Аль-Амули проснулся тоже,
Табиба встретил, но в шатре
Фархада не нашли на ложе,
Да, принца не было нигде.

Табиб к реке пошёл проверить,
Колдун у дочери спросить.
Открыв в её покои двери,
Вскричал: «Ушли! Не может быть»!

«О, дочь моя, как ты посмела,
Меня ослушаться, солгать?
Ты втайне от меня хотела,
Давно с Фархадом убежать».

«А, я поверил лжи коварной.
Теперь уж вам несдобровать.
И дочери неблагодарной
Всю жизнь над принцем горевать»!

Аль-Амули дрожал от гнева.
«Нет, не бывать любви такой»!
И потемнело сразу небо,
Он вихрем мчался над землёй.

А сон Гольназ, был не случайным,
Предупреждением для них.
И их в ночи побегом тайным,
Стал приговором для двоих.

Колдун же вихрем над долиной,
Кружил, сметая всё вокруг.
Летел над речкой тихой, длинной
И их в траве заметил вдруг.

Они проснулись. В чёрном небе
Ни звёзд не видно, ни луны.
Лишь вихрь над долиной в гневе
Метает молнии свои.

«Колдун узнал, что мы бежали,
Обняв Гольназ, Фархад сказал.
Спастись сумеем мы едва ли,
Он здесь уже, он нас догнал».

«Любимая, прошу, не бойся.
Я не отдам тебя ему.
Ты под кустом пока укройся,
Мне будет проще одному».

«Его я не боюсь нисколько
И у меня с собой кинжал.
Приму его удары стойко,
Чего бы он ни насылал».
               
А, вот колдун не торопился
В Фархада молнии метать.
Он рядом тихо опустился
И что-то злобно стал шептать.

               27
«Аль-Ваха! Аль-Аджаль! Ас-Саа»!*
«Спешите! Скорее! В этот час!
О, слуги этого часа и дня.
Я призываю вас, я заклинаю вас!
Исполните волю мою, для меня»!

«Пусть деревом станет он навсегда!
Ногами-корнями в землю врастёт!
Не вспомнит о нём моя дочь никогда,
Его не увидит, нигде не найдёт»!

«Войдите в мысли его и в кровь,
Послушным сделайте, как раба!
Пусть он ответит мне за любовь,
Я заклинаю его, Ас-Саа»!*

И вихрь Фархада кружил над землёй,
И в воздухе он перед Дивом повис.
Корнями, вервями и серой корой,
Он деревом стал - молодой кипарис.

«Не надо, отец! Закричала Гольназ.
Ведь ты не посмеешь его погубить?
Пусть вечной разлукой накажешь ты нас.
Тебя, умоляю, его отпустить»!

«Нет, будет наказан за дерзость Фархад.
А, я ведь просил и его, и тебя.
Но вы предпочли обмануть, убежать.
Но только не скрыться нигде от меня»!

«Ты злой и жестокий, ты мне не отец»!
Рыдала Гольназ, колотя его в грудь.
Тогда и меня накажи, наконец,
Меня, свою дочь, навсегда ты забудь»!

«Одумайся, дочь! Умоляю, прошу!
Дороже тебя, никого в жизни нет!
Иначе жестоко тебя накажу».
«Фархада люблю» - вот её был ответ».

«Ну, что же, ты розой станешь опять.
И рядом с Фархадом будешь расти.
Своими ветвями его обвивать,
Бутонами алыми вечно цвести».

И Див прокричал: «Ас-Саа! Будет так»!
И в куст алых роз превратилась Гольназ.
Колдун же исчез, рассеялся мрак,
И дождь омывал их, как слёзы из глаз.

               28
Вот так влюблённые стояли,
Обняв друг друга у реки.
И на бутоны прилетали
Стрекозы, пчёлы, мотыльки.

В зелёной кроне кипариса,
Две горлицы нашли приют.
Трава блестит росою чистой,
Там лев и лань из речки пьют.

Но роза плакала чуть слышно,
Свои, роняя лепестки.
Потом вновь расцветала пышно
И увядала от тоски.

А кипарис шумел листвою,
Он розе что-то говорил.
И укрывал её собою,
Когда орёл над ним кружил.

«Эшг-э ман, гам-э ман"!*
Любовь моя, печаль моя!
Тебя, Гольназ, я не отдам!
Всегда мы вместе, ты и я».

Любовь жила. Она ведь вечна.
И ни какое колдовство
Не сможет погубить, конечно
Любви бессмертной волшебство…

*****************************
Печальное сказанье это
Мне вольный ветер нашептал.
Летает он везде по свету
И там, в долине, он бывал.

               
Табиб* - традиционное арабо-персидское название практикующего лекаря.
шабаб* - молодость, цветущий возраст.
Аль-Ваха! Аль-Аджаль! Ас-Саа!* - «Спешите! Скорее! В этот час!
Эшг-э ман, гам-э ман!* - Любовь моя, печаль моя!