Мир в образе его

Рассветно зарево во мгле.
Как будто полыхает небо.
И бабка-ежка на метле.
И он ребенок, взрослым не был.

И постепенно вырастал.
И становился возмужалым.
Но как-то с лестницы упал.
И стал мгновенно очень старым.

Бродил, глаза таращил в небо.
Там зажигалися огни.
Наверно, звезды. Вздохом: «Мне бы…» —
О чем-то думал. — «Не стони!» —

Ему внушала мать из детства,
Вставая в рост весь, выше гор.
Потуги помнил малолетства,
Когда пытался прямо на́ спор…

Да что-то делать там такое,
Что ни упомнить уж никак.
Но то уж дело молодое.
Но то уж явный что ль пустяк.

Итак, он вырос, детство прочь.
Он возмужал до невозможности.
И он был как Геракл, прям точь-в-точь.
Ну, да, понятно, были и другие сложности.

Смотрел он в небо часто-часто.
Хотел, наверное, летать.
Еще любил он прямо ласты
На ноги — с маской — надевать.

И окунаться в пруд иль море,
То как получится, как видно.
А с мамой еще с детства в ссоре.
Вот что особенно обидно.

Итак, он думал что пилот.
Еще он думал — водолаз.
Еще наверно, полиглот.
Еще он чистит унитаз.

В великих по́тугах самотерзания
В себе он обнаружил след гордыни. Мол, э… — «Я»!
— Ну вот еще такого мне недостало наказания… —
Подумал веско. Чуть спросонья.

На этом был закончен жизни путь.
Как знаем, он состарился аж в детстве.
Там был момент, который прямо жуть.
Мир в образе его. Во всем кокетстве.