Ы-ы-ы-ы

Смайликов бородато зевнул.

— А в пятачок? — сонно хрюкнул Весельчак Ы.
 
Почему «Ы»?
Так потому, что весёлый.
 
— «Ы-ы-ы-ы-ы», запрыгали по стенам предсмертные звуки.
Весельчаку было весело.
Чуть-чуть.
Совсем немножко.
 
В окошко нагло лезла Луна.
«Ну, на...» — подумал Весельчак.
Подумал, что подумал, но на самом деле не смог.
 
А всё она — Экология!
Загрязнения, смог!
А всё потому, что люди много себе воображают.
 
Думают, что в голове у них мозги.
А там темно. Ни зги,
ни дна и ни крышки.
 
Весельчак знал.
Ему рассказывали.
 
Как раз, когда открыли Рус Алко.
На дне.
 
В смысле, на Дон;?
 
Ну?
 
Ну, ладно, на Дону.
 
Я вот не пойму, мы словарь читать будем
или стихи писать?
 
Итак, завтра, в пятницу...
 
— И почему я не внештатный советник? —
перебил сам себя Ы.
И засмеялся — «Ы-ы-ы-ы-ы-ы».
 
В окно опять показывали Луну.
— Ржака, — прохрюкал Ы
и посмотрел на Пятачка.
 
«Милая Фидель,
забери меня отсель.
Сил моих больше нет
жрать эту их селёдку.» —
писал Пятачок высунув язычок.
 
— Доведёшь ты меня до цугундера —
вздыхала Фидель, листая письмо.
Она была добра, чутка.
Чуток.
 
Такая вся воздушная.
Ну, явно не отсель.
И уши у неё были острые,
и нос мокрый.
И на язычок скора.
 
— Да ну вас, дуболомы охайные! Речь про речь.
А вам бы только где с кем лечь.
Драные кошки вы двухголовые.
Все ведь знают, про дитя двух нянек?
 
Да, да. Так без сиськи и осталось.
Мотай на ус, лысый.
 
Так вот, мне пофигу, что там вам снится,
но Пятачок...
 
Маленький, розовенький, одинокий,
с трёхдневной щетиной.
(Что вы хотели от свиньи? А если ещё оторвать от семьи?)
 
«Ах, Нинель», — продолжал Пятачок,
не подозревая про цугундер, —
«если не можешь забрать, то пришли мне кровать
и что-нибудь к ужину.
Брюкву, морковку...
цукини.
Так хочется жрать, что негде прилечь.
Постоянно духовка пугает.
И печь.
 
Да! Хрен с ними
положить не забудь.
Как хочется рыльцем на грудь...
 
До свиданья, Нинель.
 
p.s. Про селёдку забудь.
 
Пятачок.»