Давняя история

из сборника "Я Шопена тебе никогда не сыграю"

Наверное, в каждой семье есть своя история, надёжно закрытая на замок от посторонних людей. В тот год мне исполнилось десять лет. Прибежав из школы домой, я сразу увидела письмо. Оно лежало на деревянном столике в маленькой прихожей нашей двухкомнатной хрущёвки. Я потянулась к нему. Мама резким, предупреждающим жестом отвела мою руку: «Это папе». – «Ну, раз папе – значит и нам». – «Нет, это письмо – только папе». Вечером, когда отец пришёл с работы, мама молча подала ему конверт. Он, удивлённо посмотрев на адрес,  пожал плечами и распечатал письмо. Краска медленно заливала его лицо. «Это – от Алевтины. Помнишь, я тебе рассказывал про неё. Мы познакомились на фронте. Я был связистом, она –медсестрой. Красивая. Война, а тут первая любовь. Сейчас через однополчан она меня нашла. Представляешь, целый год искала! Муж умер два года назад. Инфаркт. У неё – свой небольшой домик с садом. Она предлагает нам встретиться. Но вдвоём ехать как-то неудобно. Да и приглашает она меня одного». И тут мама расплакалась и выдохнула каким-то булькающим шёпотом: «Поезжай, это твоё право. Но если ты поедешь, я заберу детей и вернусь к матери в Электросталь». «Мам, ты чего? Они же на фронте познакомились. Ты что, не понимаешь?» Отец сидел, уставившись в одну точку. Внезапно выражение его лица стало злым. «Иди в комнату», – жёсткий голос не допускал никаких возражений. Я вышла. За мной плотно прикрыли дверь. Оставшись вдвоём, они долго о чём-то говорили. За ужином никто не произнёс ни слова. Я смотрела на своих родителей и не узнавала их. Разыгравшаяся за окном непогода усиливала ощущение общей напряжённости. Казалось, среди  тёмных туч полыхали не молнии, а зажжённые обидой слова, вслед которым рокотал гром. Капли дождя, стекающие по стеклу кухонного окна, были похожи на крупные слёзы. Из чёрной тарелки репродуктора, висящего на окрашенной голубой масляной краской стене, лился мягкий голос Марка Бернеса. Он завораживал своей задушевностью, искренностью и теплотой. Это была любимая песня мамы «Три года ты мне снилась». У мамы дрожали руки, когда она подавала на стол картофельные оладьи со сметаной. У нас в семье их называли по-белорусски драниками. Отец ел молча, ни на кого не гладя. Поев, он отодвинул тарелку и даже не сказал маме спасибо. На следующий день, придя из школы домой, я застала свою маму плачущей. Она попыталась быстро вытереть слёзы, размазав их по щекам., совсем как маленький ребёнок. Потом, не выдержав, опять всхлипнула. «Мам, ну так же нельзя! Они же на фронте познакомились. Шла война. Они могли в любую минуту погибнуть. Да, любили друг друга, но сейчас папа любит тебя, меня и Вовку. Брат, услышав своё имя, засопел под дверью. «Ничего ты не понимаешь. Ты ещё просто маленькая. Если бы она любила, если бы она хотела найти нашего папку, она нашла бы его сразу после войны. А сейчас… сейчас после смерти мужа она просто хочет устроит свою личную жизнь». Отец никуда не поехал. Полгода они с мамой не разговаривали. Молча ели, молча смотрели телевизор. Время всё вернуло на свои места. Папа стал опять играть на гитаре, рассказывать забавные истории. Чуть откинув голову назад, мама заливалась беззаботным счастливым смехом и, казалось, что она улыбается не только папе, мне и Вовке, но и всему этому миру, радуясь возвратившемуся в дом счастью. В приоткрытую форточку врывался тёплый весенний ветерок. Он будто выметал из комнат что-то тяжёлое, мрачное, злое, осевшее на жёстко брошенных фразах двух не понявших друг друга людей.
       Прошло много лет. Муж с дочкой уехали в лес за опятами. Я пулей слетала на базар, успела приготовить обед, постирать бельё и с минуты на минуту ждала их возвращения. Почему-то мне вдруг вспомнилась та давняя история. Почему? Сама не знаю. Память упрямо вела меня в те промозглые октябрьские дни. Я подошла к комоду, взяла в руки мамин портрет и долго глядела ей в глаза. «Мамочка, тебя уже давно нет. Ты рано ушла из этой жизни. Я выросла. Если бы ты знала, как я тебя сейчас понимаю. Как женщина женщину понимаю». Послышалось весёлое жужжанье нашего нового звонка. Я побежала открывать дверь двум самым близким, самым дорогим для меня людям: мужу и дочке.