Бабник

Я самый грустный в мире господин,
Своих же собственных, бессмысленных побед,
Мне сорок два, я до сих пор не знаю,
Какого цвета утром облака.
Я их не вижу, я в себе считаю
Очередного имени штрих-код,
И запах тела, что исчезнет к маю,
Как талый снег, как тина у пруда.
В моей прошивке, ген завоевателя.
Мне нужен блеск в неопытных глазах,
Дрожащий шёпот, клятвы "Обязательно!",
Бессонный чат и сладкий, липкий страх.
Я хирург, вскрывающий чужие спальни,
Палач, казнящий веру в чудеса.
Я реставратор душ провинциальных,
Чьих трещин я не склею никогда.
В моём телефоне, мёртвое кладбище,
"Алёна Универ", "Марина С Порше",
"Катя-Тату", "Света-Не-Пиши-Мне".
И каждая, отдельный вернисаж,
Где я был богом, вором и злодеем,
Единственным билетом в Диснейленд.
И каждая теперь немая тень,
Считающая шрамы на душе.
Я лгу, как дышу, виртуозно, смачно.
Про вечную любовь, про общий дом,
Про то, что всё так вышло неудачно,
С той, предыдущей, и вообще потом...
Я строю замки из песка и пепла,
Я обещаю звёзды и луну,
И сам на миг почти что верю в это,
Пока не окунаюсь в тишину.
Ведь в тишине, когда замок защёлкнут,
И простыни не пахнут никем чужим,
Я чувствую, как вой голодных волков,
Мне разрывает стянутый режим.
Режим охоты, флирта и бравады,
Режим "смотри-какой-я-охрененный".
Мне страшно, мне невыносимо надо,
Чтоб кто-то ждал, по-настоящему, влюблённо.
Но я создатель собственного ада.
Я разучился верить и любить.
Моя любовь минутная награда,
Которую так просто получить,
Что ценности в ней меньше, чем в подделке,
Китайских сумок с рынка у метро.
Я вижу женщин, как вы свои тарелки,
Поел, помыл и снова в шкаф.
Нутро моё кричит, но я его не слышу.
Оно завалено обломками имён,
Обид, истерик, криков "Ненавижу!",
И каждым "я запомню, как влюблён".
Мои друзья женаты, у них дети,
Они мне шлют нелепые смешные
Картинки с дачи, обсуждают ветер,
Покупку шин, и годы неземные, своей единственной.
А я сижу в бокале, с прокисшим виски, и листаю вновь
Контакты тех, кто мне уже отдали
Свою надежду, нежность и свою любовь.
А толку? За окном ноябрьский сплин,
И дождь стекает по стеклу, как слёзы.
Я в этом городе отчаянно один.
Я сам себя приговорил к морозу,
К зиме без лета, к вечной мерзлоте
Внутри груди, где сердце бьётся глухо.
Я в каждой новой вижу только те черты,
Что мне знакомы, я теряю слух,
Когда мне говорят о сокровенном,
Я вижу лишь набор стандартных фраз.
Их искренность кажется мне плацебо, тленным,
Рассчитанным на публику, на час.
Я вру, что одинок, что я изранен.
Показываю шрам (он есть, один, с футбола).
Я говорю: "Ты мой целебный гален,
Мой тихий порт, моя святая школа, терпения и света",
А в уме, считаю, сколько до такси,
Хватит ли мне налички, или по зиме,
Придется мёрзнуть в её съемной хате.
Она мне верит,  Боже, как они мне верят!
Словно я мессия, ангел.
А я лишь гаджет на ближайшие три дня,
Красивый, глянцевый, но с вытекшим контактом.
Я стал коллекционером пустоты.
Победа есть, а радости не стало.
Я набираю номер: "Это ты?.
Я так скучал... Мне тебя не хватало".
И снова ложь течёт, как мутный сок,
Питая корни моего уродства.
И новый блеск в глазах, короткий срок.
А после неизбежное сиротство.
И я уйду, оставив на столе,
Невыпитый остывший чай с жасмином,
Как символ, я вовек не прикипел.
Не сумел, и не был я любимым...