К Бродскому

За окном — одинокая, злая столица,
Мокрый снег на холодный гранит опадает.
Этой ночью тоске суждено повториться,
И надежда в душе, как огарок, сгорает.
Там с экрана, хрипя от бессильного гнева,
Соловьёв надрывает простуженный голос,
И разносится эхо чужого напева,
И от ужаса дыбом становится волос.
Нам расскажут в деталях, как рушатся судьбы,
Кто покинул страну, кто остался в опале,
И какие еще невозможные судьи
Нам безмолвную участь впотьмах выбирали.
Как законы штампует холодная Дума,
Обрекая язык на цензуру и серость...
Мы уже не в сознаньи от этого шума,
Где утеряна букв первозданная смелость.
Господин Диссидент, ничего не сменилось..
Лишь чернила застыли в экранном пространстве.
Всё, что снилось империи, замертво сбылось,
И эпоха погрязла в глухом постоянстве.
Всё круги. Те же самые — рыбы, конвои,
И удел чужестранца вовек неизменен.
Только Вы замолчали в преддверии воя,
Где разрушен алтарь и язык обесценен.
Но когда отшумит этот морок бессменный,
Где в застывших умах — лишь сухие рутины,
Вспыхнет строчка — как эхо разорванной вены,
Разбивая стекло этой вечной картины.
Сквозь холодный неон и пустые банкноты,
Сквозь толпу на проспектах, забыв о живом:
«Умер Бродский. Сегодня закончились ноты.
Сердце. Штаты. Прощай. Навсегда. С Рождеством.