Вот угораздило родиться арапчонком

* * *
Вот угораздило родиться арапчонком,
Но на Руси — не в Африку — привёл Господь.
Пришли бы белые, поймали, как волчонка, —
Кусаться б начал, стали бы пороть.

Загнали б в трюм, назвали бы скотиной,
А за скотиной нужен ли уход?
У белых ружья и оскал звериный,
И, улыбаясь, даже Богу лжёт.

Подумать страшно: что там было — в трюме,
В огромном чреве, посредине вод?
В объятьях качки, в непрерывном шуме,
Никто не знал, но верил: «Доживёт!»

Но вот Америка — земля чужая,
Не чуждая, похожая на дом.
Но белолицых всюду воля злая,
И «рабский труд» они зовут трудом.

И рабский труп — убыток беспечальный:
Скотинка сдохла, не о чем жалеть.
Крюком зацепят, даже стон прощальный
Ударом плети пробуют стереть.

Но ведь не стёрли — не был там, а помню
И унижения, и злую плеть.
Но здесь, в России, труд поэта вспомнил:
О, как же русским сладко Богу петь!

Перо не просит жалости — лишь света,
Оно берёт ту тяжесть, что легла.
Пуста строка без поиска ответа
На то, что память тихо сберегла.

Не дам перу судить и проклинать,
Но назову, где слово крепче стали, —
Где вдохновение и благодать
Господь для нас на облаках оставил.

Я в Болдино: пылай, гори, свеча!
Я арапчонка Дельвигу оставил.
Я присягнул поэзии меча
И вновь скажу, что слово крепче стали!

Поэт всё так же держит свет внутри,
Хоть мир снаружи всё темней и громче.
И на пороге ангел говорит:
«Пришла беда, пшеницу кто-то топчет».

01.10.2026