Эх, граждане...

Эх, граждане, и не спрашивайте, как я в эти поэтические дебри полезла! Да я сама не помню: то ли вдохновение толкнуло, то ли любопытство, то ли просто день такой выдался — скучный, а тут хоть приключение. Ну и вот: стою теперь посреди этих словесных зарослей, телефон под мышкой, будто это щит, а палец, что по буквам юзает — меч. 

А дебри-то, граждане, не простые, а с характером! Колючие, будто кто-то специально по кустам ржавые вилки разбросал. И темнота такая, что хоть глаз выколи…
Ну, мне-то от этого не по себе, сами понимаете, но я держусь. Говорю себе: «Ты же поэт! Ты темноты не боишься… ну, почти». И шагаю дальше, делая вид, что уверенно, а на самом деле на ощупь.

И вот иду, а навстречу мне метафора выскакивает — корявая, как старый корень, и ухмыляется. «Ну-ка, — говорю ей строго, — не стой поперёк дороги, я и так нервная!» А она стоит. Характер у метафор такой: нахальный и неподвижный. Пришлось обходить. Да не просто обходить, а зигзагами, будто на минном поле.

Потом в эпитет влетела. Да не в какой-нибудь скромный, а в такой, что глаза слезятся! Ярко-кислотный, цвета недозрелого мандарина, только с примесью чего-то подозрительно электрического. «Простите, — бормочу, — я не специально! Он сам на меня бросился!» А эпитет сияет и будто хихикает: мол, ну что, почувствовала силу художественного образа?

Слова тем временем по кустам прячутся и шебуршат. То ли листвой шуршат, то ли от смеха. «А ну вылезайте! — кричу. — Мне рифма нужна, и желательно не про любовь и морковь, а то меня от этой пары подташнивает!» А они в ответ только тише шепчут: «Тсс… она ещё не всё колючки обошла…»

В какой-то момент даже мелькнула мысль: а не бросить ли всё и не уйти ли в бухгалтеры? Там, думаю, цифры смирные, друг на друга не шипят, из кустов не выпрыгивают, да и темнота им без надобности — им свет нужен, чтобы ведомости считать. Но потом вспомнила: я же гордая. И упрямая. И если уж взялась продираться сквозь эти словесные заросли, то хоть с поцарапанными локтями, хоть с ошалевшими от яркости глазами, а дойду.

Так и бреду дальше, бодрая, хоть и потрёпанная. То колючкой зацеплюсь, то эпитетом ослепну, то метафора ногу подставит — но я не сдаюсь. Потому что где-то там, за следующим кустом, прячется идеальная рифма. Я её чувствую. Ну, или мне просто хочется в это верить, чтобы не развернуться и не побежать обратно к спокойной жизни, где слова не прячутся и не хихикают.

А если вдруг эта рифма окажется опять про морковь… Ну, тогда я хотя бы честно скажу: я сделала всё, что могла. Дебри поэзии, они ведь коварные: то обнимут, то укусят, то вообще по голове метлой дадут. Но я всё равно иду. Потому что, граждане, когда ты поэт, у тебя выбор невелик: либо ты с поэзией, либо она с тобой — и чаще всего она первая начинает. А я хоть и царапаная, но зато своя: в этих дебрях почти как дома. Почти. Ну, по крайней мере, дорогу к выходу перестала искать — значит, прижилась.