Хаос

Гроза бушевала, как будто бы в клочья
Рвала горизонт, и наотмашь, и вкось.
И март, задыхаясь от ветра и ночи,
Ломался, как лёд, и крошился, как кость.

Деревья метались, как тени в припадке,
Хлестали по стеклам сырым рукавом.
И город, зажатый асфальтом в распадке,
Казался размытым черновиком.

То было не просто ненастье, а нечто,
Что рушило стены, срывало замки.
Смешались в комок человечье и вечность,
Строенья и корни, зрачки и звонки.

Врывалась вода в капилляры и поры,
Врывалась весна, как в открытую дверь.
И хаос, как мастер, набрасывал своры
Разбуженных сил на растерянный день.

Тут не было «после». Тут не было «прежде».
Был только один оглушительный миг.
И билась душа в этой дикой одежде,
Как в ступе — зерно, как в груди — черновик.

И было неясно: то полночь иль утро?
То гибель иль всходы? То крик иль мольба?
И только лишь сердце, как маятник судный,
Стучало сквозь грохот: «Судьба. Не судьба».

Но в самой гуще разрыва и сдвига,
Где рушился мир, разлетаясь во тьму,
Вдруг вспыхнула строчка. И стала интригой.
И стала, как свет, пробивающий муть.

И хаос, вдруг вздрогнув, застыл на мгновенье,
Услышав, как нарождается ритм, поутих.
И в нём, как в разреженном воздухе, тени
Слагались в единственный, верный, мой стих.

Тот стих, где сквозь битые стёкла и ветки
Сочится рассвет, как сквозь пальцы вода,
Где сорванный лист, где размытые метки,
И корни, и глина. И эти слова.