Поезд

Сначала они поженились, потом недолго жили на Дальнем Востоке. Приехали туда не просто так, а по предварительному приглашению, причем Лёню заманивали целенаправленно, целый год, и контракт подписывали в гостинице «Пекин», с таким дальневосточным пафосом, что Лёня себе уже всякого напредставлял. Он любил, когда с ним носятся, ему нравилось внимание, нравилось, что директор театра чуть ли не кланяется при встрече и всё заискивает. Нет, всё-таки то, что заискивает, нравилось не очень, но всё остальное было, пожалуй, приятно. Полину тоже пригласили эдаким прицепом — раз уж у Леонида есть жена, так и быть, пускай едет с ним.
Когда Полинина мама узнала, что дочка собирается на Дальний Восток, она была в шоке и очень испугалась. Всему виной были её детские впечатления о тех местах. Бабушка Полины была женой офицера и после столицы поехала за ним далеко-далеко, в поселок Октябрьский, что находился под Владивостоком, и сильно после пожалела о своём поступке. Последствия были неутешительные: бабушка много болела от тяжелых условий тамошнего проживания и чуть не отдала Богу душу. Мать Полины, которая смутно, но всё-таки помнила свою жизнь в этом забытом всеми посёлке, услышав название города — Хабаровск, с трагизмом в голосе произнесла:
— Хабаровск — деревня…
И всё в каком-то страхе смотрела, как Полина собирает свои немудрёные вещи, но останавливать дочь почему-то даже не попыталась — видимо, потому, что решимость была у той написана прямо на лбу.
— Поеду и всё, так надо, — сказала Полина, чем сразу же расставила все точки над «и».
Летели в Хабаровск на самолёте, а свой багаж, который в основном состоял из большой библиотеки и кое-каких вещей и предметов быта, отправили поездом. Поезд должен был идти целых две недели, и какое-то время молодожёны планировали обходиться малым.
Спустя восемь часов были на месте. Выйдя из самолёта, обнаружили, что солнце бьёт в глаза, погода жаркая, и их московская экипировка совершенно не соответствует местной погоде. Полина мучилась в теплой куртке и осенних сапогах, а Леонид, хоть и был одет полегче, тоже чувствовал неудобство, поскольку прибыли они с пятью копейками в кармане, а подъёмные никак не выплачивали. Всё пошло не так практически сразу. Цены в городе оказались выше, чем в столице. Это молодоженов напрягло и было неожиданностью. Но зато молодым сразу же выделили квартиру — правда, на восьмом этаже в доме без лифта и без газа. Готовили с грехом пополам на маленькой походной электроплитке, которую на последние деньги купили на местном китайском рынке.
Жизнь понеслась творческая, но голодная. В театре платили меньше, чем изначально договаривались, Леонид мрачнел и всё туже затягивал пояс, а Полина уже и забыла, когда она последний раз покупала себе какую-то обновку.
Всё чаще закрадывалась мысль, не сделали ли они ошибку, приехав за восемь тысяч километров в этот город, который всё больше выбирали китайские граждане, крутившие свой бизнес, построенный на продажах и закупках шмоток и древесины.
Но деваться уже было некуда, поскольку был подписан контракт на год, и хотя бы этот несчастный срок нужно было выдержать. И ребята старались изо всех сил, показывая себя на работе только с самых сильных сторон.
Но к концу года настроение было паршивое уже у обоих. Полина начала жаловаться на хрипы в лёгких. Когда летом начались практически тропические ливни, а потом выглядывало жаркое солнце и выпивало всю воду из луж, ручейков и небольших водоворотов, влага будто бы стояла в воздухе.
Полине стало казаться, что она дышит водой и внутри что-то предательски всхлипывает.
— Лёньчик, послушай, пожалуйста, — просила она жалобно и, подняв футболку, поворачивалась к мужу худой спиной.
Леонид внимательно слушал и, пожалуй, действительно улавливал какие-то непонятные шумы. Они ему ни о чём не говорили, но Полина была расстроена, поэтому из солидарности к ней он цокал языком и приговаривал, что просто нужно отдохнуть, и что всё обязательно пройдёт. Но отдых не помогал, и Полина стала жаловаться уже на сердце — климат ей явно совершенно не подходил. Нужно было принимать какое-то решение, и оно свалилось на голову внезапно. Однажды мужу позвонил приятель из жаркой и очень отдалённой страны. Он сказал, что на его место ищут сотрудника, потому что он сам серьезно заболел и работать больше не может, и не хотел бы Леонид поехать поработать вместо него? Когда муж и жена вышли из переговорного пункта, они так завопили: «Урррра!», что распугали всех воробьёв, чинно сидящих на ветках рябины.
Обратно ехали на поезде, который шёл из Владивостока в Москву. Вещи, большинство из которых совершенно не пригодились, снова отправляли поездом, теперь уже с иронией пакуя их заново в большие картонные коробки и перевязывая чёрным скотчем. Почему-то обязательно нужно было чёрным, так сказали на станции. Чёрного нигде не было, и за ним специально бегали по всему городу.
Леонид кардинально сменил имидж, побрившись налысо, чтобы не думать о свежести причёски, поскольку в поезде негде было помыться. А жара стояла страшная, уезжали-то летом…
На вокзал молодых специалистов пришли проводить несколько человек с работы, и это было трогательно. Остающиеся давали напутствия уезжавшим, и неизвестно, кому было тяжелее.
Загрузились в поезд. Наконец он тронулся, и муж с женой почувствовали какую-то то ли тоску, то ли сожаление, что не смогли прижиться на новом месте, а с другой стороны, впереди была вся жизнь, такая захватывающая и интересная. Поэтому отдались новым впечатлениям и стали разглядывать пассажиров-соседей. На соседней полке устроилась полная женщина. Полина заметила, что она еле-еле впихнула свой огромный мешок под нижнее сидение. Отдышавшись, Лиза, так она представилась, проговорила улыбаясь:
— Вот, мужикам своим накупила в Китае барахла. Их у меня четверо: трое парней и муж. Смотри, какую водку купила на сувениры, — она поднесла к лицу Полины бутылку с красным шелковым шнурком, в которой на дне медленно покачивалась упитанная распухшая змея.
Полина вздрогнула, но из вежливости улыбнулась и покачала головой. Лиза бутылку сразу убрала, но было видно, что змея её радует.
— Еле дотащила свои мешки-то, — продолжила она, — в Китае всё дешево, прямо не вылезала бы с ихних рынков. А у меня парни-то растут, только успевай одевать, а дорого как у нас всё, слышь? Дорого, говорю…
Мимо проплывали типичные дальневосточные пейзажи, и Полина смотрела в окно. Лёня на верхней полке читал книжку — он всегда брал только верхнюю, чтобы никто ему не мешал. Полина же не рисковала, поэтому сидела внизу.
Лиза утомилась, поэтому вскоре легла и захрапела. «Устала, видимо, бедная, — подумала Полина, — укатали сивку…»
Стала оглядываться, ехать было скучно, и она стала присматриваться к пассажирам. На боковых, напротив, ехали узкоглазые и низкорослые мужчины, еще сравнительно молодые, но очень измождённо выглядевшие, как будто голодали или не спали несколько дней. Леонид заинтересовался таким соседством и спустился со своей полки:
— Здравствуйте, откуда вы едете? Из Китая?
Леонид старался говорить громко и четко, думая, что так будет понятней. Но этот номер не прошёл, и шесть пар темных настороженных глаз непонимающе уставились на него. После долгих жестикуляций выяснилось наконец, что это корейцы, едут они из Северной Кореи в Киров, строить дом. Есть у них главный, на его лацкане болтался значок Ким Чен Ира, и без этого значка его не пустят домой, а может быть, даже расстреляют. Наверное, это не было шуткой, но Леонид засмеялся и даже попытался как будто бы снять значок с пиджака предводителя, на что тот так перепугался, что отпрянул как ужаленный.
Корейцы дружно заваривали себе быструю лапшу прямо в целлофановом пакете и вешали пакет над полкой. Полина всё ждала, что этот пакет лопнет, и вся лапша убежит прямо на одного из пассажиров. Она так волновалась за этот пакет, что даже посматривала на него с прищуром, чтобы не сильно испугаться, когда он все-таки прорвётся. Но всё обошлось, и корейцы с аппетитом обедали и ужинали, закусывая какими-то вонючими сушёными кальмарами, от «аромата» которых хотелось застрелиться.
Вообще, Полина всегда очень реагировала на запахи. Но как назло, к ней постоянно в транспорте подсаживались такие пассажиры, которые мыло и воду не видали, наверное, никогда. Поэтому кальмарам она уже не очень-то и удивилась. Так и ехали пару дней. Лиза вышла в Екатеринбурге, на ее место никто пока не сел, и Леонид спустился вниз, для разнообразия. Есть ходили в вагон-ресторан, подавали там только яичницу, и видеть её уже было невозможно. На место екатеринбургской Лизы сел новый пассажир — парень лет тридцати, он сдержанно поздоровался, представился Тимуром и долго ехал молча. Полина не стала к нему приставать с какими-то разговорами, потому что было видно, что человек сильно устал.
В соседнем плацкартном отсеке кричал ребёнок. Он с трудом перестраивался под часовые пояса, которые сменялись каждый день. Полина, у которой пока еще своих детей не было, тем не менее очень прониклась жалостью к матери этого мальчика, ведь она уже третьи сутки не могла поспать.
— Дайте мне мальчика и отдохните хоть немного, — предложила она тоненькой девушке, которая еле держалась на ногах от усталости.
Молодая мать подала сына, а сама села рядом. От тепла и спокойствия, которое исходило от Полины, ребенок практически сразу уснул, а Зина — так звали молодую женщину, нет, не женщину, а практически девочку, потому что, как оказалось, ей было всего-то восемнадцать лет, — стала рассказывать, что едет к тётке, что она из маленькой деревни под Хабаровском, что её избил сожитель, ударил ногой прямо в живот, и от удара порвалось что-то там внутри. И что она совершенно не может есть и сильно похудела, и что боли, потому что оперировали внезапно, и, наверное, что-то там не очень хорошо сделали… У Полины мурашки поползли по коже, и она стала уговаривать Зину обязательно пойти к врачу, а та махнула рукой и твердила, что ей уже как-то всё равно, и что будет, то будет… На возражение Полины, что, мол, нужно еще сына ставить на ноги, Зина не отреагировала и как-то сникла. Через минуту она уже спала сидя, прислонившись к спинке.
Полина держала мальчика, у которого уже были явные и сильные признаки рахита, и думала о его матери.
Потом та проснулась, смутилась, что вот так заснула, забрала сыночка и пошла к себе. Вдруг Тимур начал рассказывать о том, что он потерял жену во время родов, и теперь у него растет дочка.
— А у того мальчика рахит, вы заметили?
Полина не знала, что и сказать. Она почувствовала, что любые слова, какие бы они ни были, не помогут Тимуру… И поэтому она просто молчала и кивала в ответ на его слова…
Спустилась ночь, и в плацкартном вагоне раздался пьяный смех и какая-то непонятная возня. Это развлекалась женщина, которая ехала из Владивостока в Москву, она хотела вернуть права над своим малолетним сыном, отобранным из-за её вечных пьянок, и для поддержки взяла в поезд свою двенадцатилетнюю дочь Вику.
Женщину звали Светлана, Светка, и эта самая Светка раздухарилась сразу же, как поезд отъехал от начальной станции. Очень быстро к ней из разных вагонов потянулись не очень трезвые мужчины, которые будто бы знали, что Светка едет без каких-либо предпосылок к одиночеству и трезвости. Плацкарт так устроен, что за короткое время все пассажиры уже через несколько остановок узнают друг про друга всю подноготную, а Светлана ничего и не собиралась скрывать.
Потом она стала постоянно выходить с мужичками в другой вагон — то с одним, то с другим, то с третьим, а Вика, напуганная и очень расстроенная, сидела на своей койке и ждала её, как только ребёнок может ждать — с надеждой и затаённым страхом в глазах. Светка хохотала, мешая всему вагону спать, её пытались утихомирить, но она возражала и только пьяным голосом повторяла:
— Пусть попробуют сыночка моего не отдать, суки!.. Я им покажу, как у матери забирать дитё, я им, сволочам, устрою!..
Поезд катил вдоль Байкала, и его гладкие как стекло, прозрачные воды словно хотели скрыть все несчастья мира. Величественные скалы, сосны, еле удерживающиеся на обнаженных камнях, и синее безгласное небо были противовесом тому, что происходило в душе Вики.
Она сжималась от слов матери и становилась как будто меньше. Было видно, что ей стыдно за Светку, но что она могла поделать? Той было и море по колено, а к концу поездки она уже не просыхала и без конца выходила «прогуляться» в тамбур со своими новыми друзьями, которые сменялись, как караульные у Мавзолея, раз в час. Потом, на подъезде к Москве, у неё закончились все деньги, и она в пьяном угаре стала уговаривать одного из ухажеров взять Вику — не бесплатно, конечно, а за деньги. Полина не выдержала, и, когда непутёвая мать пошла в очередной заход, она подозвала ребенка и, усадив её напротив, тихо сказала:
— Если мать будет безобразничать, иди в милицию.
Совет, наверное, был дурацкий, но нельзя было в той ситуации вообще ничего не сказать.
Вика побледнела, но кивнула. Полина сунула ей все деньги, которые были у нее в загашнике, и сказала:
— Пожалуйста, не давай деньги матери, слышишь? Купи себе поесть.
В глубине души понимая, что Вика, конечно, их отдаст непутевой и глупой Светке — только потому, что она имеет над маленькой Викой неоспоримую власть взрослого над ребёнком.
В Москве молодые вышли из поезда, радуясь тому, что дорога, такая длинная, закончилась, и что они дома. И Леонид, и Полина быстро позабыли всё то, что происходило за последние дни, закружившись в своих новых заботах и впечатлениях. А он покатил в другую сторону — поезд Москва — Владивосток, набитый пассажирами, каждого из которых вела по нехоженым дорожкам их личная, непознанная пока ещё судьба.