Жизнь - как есть. Инвестор под шафе...

            Тепло физическое обладает удивительным свойством расширять тела, а тепло душевное (особенно сдобренное сорокаградусным накалом) - расширять границы дозволенного в отдельно взятом кошельке...
 
            В семье Василия все давно знали: его трезвый кошелёк напоминал чёрную дыру, куда деньги залетали, но никогда не возвращались обратно в семью. Пока Марина в одиночку решала уравнение высшей математики - как одеть, обуть и накормить двоих детей-подростков, глава семейства предпочитал консервировать зарплату в недрах своих карманов.
            Василий искренне не понимал, зачем детям обновки. При упоминании очередных трат он принимал позу мудрого аскета и красноречивым взглядом отправлял жену на антресоль, где пылились залежи старых сандалий и ботинок.
           - Вон её сколько, пусть донашивают! - веско заявлял он, напрочь игнорируя тот факт, что ноги подростков уже давно физически не помещались в стоптанную обувь первоклассников.
           - Зачем покупать тридцать шестой размер, если через полгода будет тридцать седьмой? Это же неэффективное инвестирование! Пусть сразу тридцать девятый носят, на вырост.
           Его в принципе поражал сам факт материального круговорота вещей в квартире. Обнаружив в доме какой-нибудь новый предмет, будь то пачка чая, школьная тетрадь или зимняя куртка, Василий искренне удивлялся и с детской наивностью интересовался:
           - А это где взяли?
           Марина неизменно, с лёгким вздохом, отвечала: "Купили". После этого у Василия мгновенно и безнадежно портилось настроение. Он как-то не утруждал свой мозг пониманием того, что в этом жестоком мире за всё нужно платить. Исключение в его личной экономической теории составляли только горячительные напитки. Вот это были правильные расходы - ведь они покупались исключительно для души и тела. 
           При этом Василий с превеликим удовольствием любил разбирать сумки и пакеты, приволочённые женой из магазина. Дети часто заставали одну и ту же монументальную картину: стоит папа в трусах на кухне, в одной руке держит сырую сардельку, другой рукой подносит ко рту полукопчёную колбасу и с умилением надкусывает её прямо от батона. При этом с набитым ртом задаёт их маме риторический вопрос:
           - Зачем сто-о-олько купила?!
           На что неизменно получает лаконичный ответ:
           - Тебе на один зуб!..

           В жидкую валюту Василий инвестировал охотно. В отличие от продуктов, которые покупала Марина, а он лишь жадно употреблял, совершенно не задумываясь, откуда вообще берутся деньги на провизию. Зато наш герой питал непреодолимую страсть к широким жестам и очень любил дарить подарки. Правда, исключительно не за свой счёт, а за счёт семьи.
           Василий мог совершенно спокойно взять с туалетного столика духи или дезодорант Марины и торжественно вручить их жене своего друга, приглашённого в гости. Или, к примеру, благоговейно преподнести блузку Марины своей внезапно приехавшей матери...
           Игрушки тоже регулярно шли в ход в качестве дипломатических подношений. Василий с великим удовольствием хватал из детской комнаты машинки сына и с сияющей улыбкой дарил чужому ребёнку. На немой и глубоко возмущённый взгляд собственного сына папа беспечно отмахивался:
          - Тебе мать еще купит!
           Именно поэтому, стоило на горизонте замаячить визиту гостей (особенно с детьми), в доме объявлялась экстренная эвакуация материальных ценностей. Сын и дочка наперегонки прятали по самым дальним углам свои любимые вещи, игрушки и предметы, особенно новые. В такие моменты квартира напоминала секретный бункер. Василий, войдя в комнату перед приходом визитеров, хищно пробегал глазами по интерьеру в поисках объекта для очередного широкого жеста. Не найдя ничего, чем можно было бы одарить человечество не за свой счёт, он обидчиво цедил сквозь зубы:
          - Чёрт! Ладно, больше от меня ничего не получите!

           Четвероногая часть семейства -  пёс и хитрющий кот - тоже великолепно знали все повадки хозяина. Животные прекрасно понимали разницу настроений: если Василий приходил злой и трезвый, он мог просто лёгким движением ноги отодвинуть питомцев в сторону, чтобы не путались где не надо и не мешали его суровым размышлениям об экономии. Но стоило ему вернуться домой под шафе и двинуться на инспекцию холодильника, как пушистые дипломаты тут же занимали боевые позиции. Они демонстрировали чудеса дрессировки: пёс преданно заглядывал в глаза и картинно подавал лапу, а кот тёрся о штанину и выдавал такое аристократическое "мяу", словно всю неделю голодал.
           В эти моменты папина щедрость не знала границ. Василий с барского плеча отрезал им по огромному, толстенному куску полукопчёной колбасы. Проявлять великодушие было легко и приятно, ведь колбаса уже лежала в холодильнике, а уж как она туда попала - вопрос для Василия оставался исключительно риторическим.

           Но в эту пятницу всё пошло по совершенно незапланированному сценарию. Василий пришёл домой в состоянии "лёгкого мерцания". Проходя мимо зеркала в прихожей, он вдруг замер. На него смотрел помятый философ с грустными глазами. Внутренний толчок (а точнее - мощная пьяная икота) заставил его осознать страшное: молодость уходит, жизнь летит, а он всё ещё не станцевал свой главный танец.
           В кухне жена яростно шинковала капусту, олицетворяя собой само возмездие. Из своих комнат высунули головы дети - сын и дочка, подростки. Они уже знали все завихрения своего папочки и понимали: это их единственный, уникальный шанс перехватить хоть какие-то крохи на базовые нужды.
           Василий, покачиваясь, вошёл в кухню, расправил плечи и завёл томный разговор:
          - Мариша... Душа моя. Давай станцуем танго. Прямо здесь, среди этих брызг увядающей юности и нашинкованных овощей!
           Марина даже нож не опустила. Она посмотрела на мужа взглядом, в котором читалось желание вызвать не столько дух танца, сколько наряд полиции или хотя бы санитаров.
          - Вася, иди проспись. Ты мне надоел до чёртиков. От тебя разит так, будто ты лауреатом винодельческого конкурса стал. Какое танго? Картошку почисти!
           Но "художника" было не остановить, и он сам, на ходу, разыграл свою главную финансовую партию.
           Василий с величественным видом фокусника залез в карман, выудил оттуда хрустящую купюру в 500 рублей и с грохотом припечатал её к липкому кухонному столу.
           - Это предоплата! - гордо заявил он. - Плачу за танец с самой прекрасной женщиной этого панельного дома!
           Марина поглядела на пятьсот рублей, потом на Васю. В её взгляде мелькнула сложная схема коммерческого расчёта, и она едва заметно кивнула детям. Подростки поняли команду: пора брать быка за рога, спасать семейный бюджет.
           Зная слабости отца, дочка мгновенно дотянулась до телефона и врубила на всю громкость его самую любимую песню: "А мы любили, а мы могли свою любовь найти на краешке земли...". Романтический хит группы "Hi-Fi" подействовал на Василия магически. Его глаза тут же стали влажными, а весь вид - задумчивым, глубокомысленным и мечтательным. Музыка унесла его в далёкие дали, кошелёк и душа оттаяли окончательно и бесповоротно.
           Забыв про сопротивление жены, охваченный ностальгией глава семейства пустился в пляс, выделывая ногами такие немыслимые кренделя и пируэты, которым позавидовали бы лучшие цыганские ансамбли.
           За стеной тут же послышался привычный, глухой стук по батарее - соседи давно привыкли к подобным внезапным музыкальным импровизациям. Они уже по громкости эстрады безошибочно определяли фазу веселья соседа и даже делали ставки, на каком куплете у Василия закончатся наличные.
           Под "краешек земли", мерные удары соседей и папины пируэты из угла бесшумно, как ниндзя, выдвинулся сын.
           - Пап, - вкрадчиво прошептал он, подстраиваясь под ритм шагов мудрого инвестора, - мне на кроссовки не хватает. Ну, на те, которые не с антресоли. Подкинь на обувь!
           - И мне! - подхватила дочка, ловко уворачиваясь от очередного отцовского "кренделя". - Я могу подпевать! За отдельный тариф в триста рублей за куплет!
           Василий, ослеплённый внезапным приступом великодушия и собственным хореографическим гением, взмахнул руками:
           - Гуляем все! Отец платит! Музыку погромче!..
           Деньги полетели на стол, как осенние листья. Марина и дети действовали слаженно и чётко, изымая купюры из "инвестора" с ловкостью профессиональных крупье, пока папа пытался кружиться в танце. В итоге Марина, вздохнув, всё-таки сделала с ним один почётный оборот вокруг кухонного стола под аплодисменты детей и затихающий стук соседей, забрала пятисотку, попросила дочь выключить музыку и отправила "балетмейстера" спать.

          ...Субботний сон Василия оказался на редкость богатырским. Он проспал очень долго и выполз в кухню лишь к самому обеду, когда солнце уже вовсю припекало, а домочадцы успели развернуть бурную деятельность.
           В голове стучал маленький молоточек, а в карманах гулял свирепый полярный ветер. Кошелёк снова замёрз и сжался до размеров изюминки.
           Семейство в это время мирно пило чай. Пёс и кот сыто дремали у порога, переваривая вчерашние номенклатурные куски. Пока отец пересматривал цветные сны, предприимчивая команда в лице мамы и детей с полным успехом освоила ночные инвестиции. Сын с гордостью демонстрировал новенькие модные кроссовки, а дочка радостно примеряла на телефон яркий стильный чехол.
           Василий хмуро осмотрел идиллию, сглотнул сухую слюну и хрипло произнес:
           - Так... Я не понял. А где мои деньги? Я вчера, кажется, случайно оставил тут чужие средства. Мне их... это... вернуть надо. Человек ждёт. Серьёзный человек.
           Марина не спеша отпила чай, посмотрела на мужа с леденящей улыбкой и ответила:
           - Поздно, Василий. Твой "серьёзный человек" вчера всё инвестировал в культуру - эстраду и хореографию. Соседи, вон, с утра даже не стучат - наслаждаются тишиной после твоего бенефиса. А дети время зря не теряли, пока ты спал.
           Василий перевёл туманный взгляд с новеньких кроссовок на чехол и по привычке выдал:
           - А это... где взяли?
           - Купили, Василий, купили! На твои душевные инвестиции, - отрезала Марина. - Покажи-ка, сын, папе, как выглядит обувь не с антресоли, на которую тебе "не хватало". За танец с кренделями под любимую песню, Вася, возврата нет. У нас в заведении чеки не аннулируются!

           Настроение Василия испортилось окончательно. Кошелёк жалобно пискнул в кармане, понимая, что до следующей зарплаты в этой семье наступил режим вечной мерзлоты.

ЭПИЛОГ.
           Жизнь под одной крышей с хроническим любителем "жидкой валюты" и патологическим скрягой заставляла Марину и детей быть невероятно смекалистыми и быстрыми. В этой квартире расслабляться было нельзя ни на секунду - иначе семейный бюджет, одежда, продукты и вещи мгновенно улетели бы в тартарары вслед за папиной эгоистичной душой.
           Здесь не было места меркантильности, это был вопрос банального выживания и самообороны. Если не проявить тактическую ловкость в редкие минуты папиной пьяной щедрости, наутро Василий гарантированно сочинил бы очередную сказку про "чужие долги" и спрятал деньги обратно под замок, оставив детей донашивать обувь с антресолей.
           Но против железной материнской ответственности, отточенной годами подростковой смышлённости и даже сытой звериной солидарности никакая эгоистичная жадность не устоит. В этой игре чеки не аннулируются, а справедливость всегда торжествует - пусть даже для этого маме приходится сделать один оборот вокруг кухонного стола на "краешке земли".