Исторический трактат в стихах...

«Сказание о Соборе Новомучеников Ромашковских и Одинцовских»

• В Ромашкове долгие десятилетия настоятелем служил протоиерей Павел Добронравов, и именно там родился его сын — будущий священномученик архиепископ Николай (Добронравов), выдающийся богослов, расстрелянный на Бутовском полигоне
 в 1937 году.
• В Никольском храме служили священномученик Елисей Штольдер
(служил диаконом и пресвитером, расстрелян в Бутове в 1937 г.),
священномученик Николай Гаварин, преподобномученик Валентин (Лукьянов).
• С храмом неразрывно связаны судьбы архиепископа Иннокентия (Соколова)
и его сына — протоиерея Алексия Соколова, принявших мученические венцы.
• А преподобномученица Елисавета Феодоровна, живя в соседнем имении Ильинское-Усово, посещала Ромашково, молилась у святынь и опекала приход.

---
I. Врата вечности: Никольский придел

Где Сетунь плавно огибает дол, 
Средь вековых раскидистых дубрав, 
Никольский храм прибежище обрёл, 
Законы неба на земле поправ. 

Сюда тропой из Усова пешком, 
Оставив блеск карет и суету, 
Великая княгиня шла с платком, 
Вверяя душу кроткую Христу. 

Елисавета, царственная кость, 
Преподобномученица Руси, 
Была в Ромашкове — желанный гость, 
Творя добро на праведном пути.
 
Она не знала, что Алапаевский ров 
Уж уготован злобой палачей, 
Но сеяла средь нищих и вдовцов 
Немеркнущий евангельский елей. 

---
II. Династия пастырей: Добронравовы

Под сенью сводов, у святых икон, 
Служил пресвитер Павел Добронравов. 
Он тридцать лет берёг церковный звон, 
Учил крестьян Христову добру-нраву. 

И сын возрос в молитвенной тиши — 
Святитель Николай, святой владыка! 
Ромашковский дитя святой земли, 
Суздальский архипастырь светлоликий. 

Он Богослов, исповедник, исполин, 
Прошедший тюрьмы, узы, ссылки;, 
Не предал веры праведный один, 
Хоть сжали горло безбожные тиски. 

Следователь требовал: «Отрекись!» — 
Но тих ответ владыки под конвоем. 
В Бутово ушла святая жизнь, 
Предстать пред вечным Царственным покоем. 

---
III. Соколовы: Отчая верность

Здесь совершал свой тайный, строгий чин 
Святитель Иннокентий (в мире Соколов), 
Архиепископ — истины овин, 
Учитель паствы посреди ветров. 

И сын его — пресвитер, пастырь добрый, 
Отец Алексий, верный часовой, 
Не устрашился ядовитой кобры 
Эпохи лютой, гибельной, чумной. 

Отец и сын — два древа у воды, 
Два светоча поруганного клира. 
Они испили чашу до беды, 
Отвергнув лесть отступничества мира. 

---
IV. Ромашковский сонм: Штольдер, Гаварин, Лукьянов

Когда рассек страну тридцать седьмой, 
В Ромашкове служили до упора 
Те, кто вставал пред паствой и стеной 
Против безбожного слепого мора. 

Священномученик Елисей Штольдер — 
Смиренный иерей простых людей. 
В алтаре стоял, как верный воин, твёрд, 
Средь нарастающих чекистских сетей. 

Арест... Лубянка... Ночь... Допрос глухой... 
«Виновным в заговоре не являюсь!» 
Он шёл на смерть с неколебимой верой, 
За грешных палачей в душе сам каясь. 

И рядом с ним — отец Гаварин Николай, 
Чья кротость побеждала злобу лап. 
Он знал: земной удел огнём одарен, 
Но духом он не отступил, не слаб. 

А из обители, закрытой сапогом, 
Пришёл монах в Никольскую ограду — 
Иеромонах Валентин (Лукьянов), 
Принявший крест скорбей себе в награду.
 
Преподобномученик, воин тайных сил, 
Он нёс монашеский суровый подвиг, 
Пока конвой чекистов не скосил 
Его молитвенный высокий облик.
 
---
V. Бутово: Алтарь земли Одинцовской

Их путь сошёлся на краю земли — 
На полигоне в Бутово, где копаны траншеи. 
Туда сынов Ромашкова везли, 
Верёвками заламывая шеи. 

Николай, Елисей и Валентин... 
Святители, монахи, иереи! 
В сырой земле средь бутовских осин 
Спят праведники вечной Архиереи. 

Там нет надгробий, пышных пирамид, 
Но каждый пласт земли — святой антиминс. 
Их кровь за церковь Русскую вопит, 
Победный заглушая смерти свист. 

---
 VI. Одинцовская соборная Голгофа

Не только лишь Ромашково несло 
Тяжелый крест во мраке палачей — 
По Одинцовской всей земле цвело 
Страданье праведных святых мужей. 

В Перхушково, в Уборах и Раздорах,
Во Власихе глухой, в других местах, 
Хватали пастырей, служителей церковных, 
И гас огонь в лампадах у икон.

Там древний звон глушили топором, 
Срывали ризы, жгли иконостас, 
Но тайный свет струился под спудом, 
И в лагерях звучал «Девятый час». 

И сплёлся мученический венец 
В один великий Одинцовский стан: 
Пресвитеры, монахи — каждый жнец 
Снопы страданья клал на Божий храм. 

---
 VII. Бутовский полигон: Земля Воскресения

Дрожит заря. Рассветный мглистый дым. 
Глухой забор. Стрелковый ров. Огонь. 
Туда везли служителей на смерть,
Они смиренно принимали всё.

Земля впитала миллионы стоп, 
Здесь каждый метр — святейший антиминс. 
В затылок выстрел... И холодный ров 
Принял тела под похоронный бриз. 

Там лёг отец Василий в феврале, 
Когда метель по рвам следы мела. 
В июле — Александр в землю лёг, 
Окончил путь. И с ним душа спаслась. 

И диакон Фёдор в ров глухой 
Сошёл за братьями в чертог небесных сил. 
Палач не знал, безумный и слепой, 
Что смертью он святых провозгласил! 

---
VIII Торжество Небесной Славы

Прошли года. Рассыпался кумир, 
Истлели судьи, смолкла клевета. 
Вернулся к вере обновлённый мир, 
И вновь сияет крест на куполах. 

Собор Двухтысячный прославил имена: 
В сонм новомучеников вписаны они. 
В Ромашково земля молитвой спасена, 
Лампад огни горят по всей Руси.
 
О, пастыри родной моей земли, 
Василий, Александр, сотни их! 
Вы верность сквозь горнило пронесли, 
Чтоб свет Христов сиял в кромешной тьме. 

Стоит Никольский храм и колокольный звон, 
И вторит Сетунь вечному псалму. 
Пока жива молитвенная мгла — 
Русь не поклонится забвенью и ярму!