Нокия 3310

2004-2005 год. Только-только до Тазовской тундры добралась цивилизация. Хотя, может, и не до тундры, а лично до меня. На большой земле я уже пересекался с сотовыми, но здесь, за Полярным кругом, в них не было никакого смысла. Сети не было, а если и пробивалась, то покупка сим-карты превращалась в такой геморрой, что проще было докричаться до Салехарда.

Но тут всё это появилось. А раз появилось — стало интересно ковыряться. Работа в охране газпрома тот еще квест на выживание. На объекте запрещали смотреть телевизор и читать книги, газеты, журналы, но в уставе ничего не говорилось про мобильные телефоны. Я нашел таки лазейку.

Заступил на смену. Всё как прежде. Справа — база, которую я охраняю. Слева, через дорогу — Ненецкое кладбище. На нём стоят грубо сколоченные ящики со своими представившимися пред вселенной домочадцами.

Ночь. Тишина полнейшая, лишь дрова в буржуйке нет-нет да потрескивают, нарушая эту природную идиллию. На улице минус пятьдесят два. Только пришёл с обхода, с улыбкой и радостным предчувствием чего-то интересного. Уже около месяца осваиваю новую игрушку — Nokia 3310. Интересно всё, кроме заводского программного обеспечения. Ковыряюсь везде, куда тычется и что открывается.

Попадаю на информацию о сим-карте. Вижу вкладку WAP-чат. Нажимаю.

И упс. Вхожу во что-то новое. Здесь, ночью, общаются живые люди. В виде коротких СМС на общей странице.

Стало интересно. Решил написать: «Здрасти, неспящим». Ну, у меня всё как всегда — решено, сделано. Отправил, жду ответа.

Функция чата оказалась с подвохом. Ты шлёшь одно сообщение — с баланса списывают десять рублей. И тебе в чат прилетает десять ответных. Но не тех, что касаются твоего сообщения, а вообще всех, кто в это время пишет. Не факт, что тебе ответят. Чтобы не терять нить и ловить ответы на свой «привет», приходилось писать второе сообщение. Тогда в чат прилетала новая десятка.

При регистрации потребовали никнейм. Выдумывать новое имя не хотелось, назвался просто — .блок. Во-первых, блокпост. Во-вторых, в детстве друзья иногда называли кирпичом. В-третьих, есть старый бородатый анекдот про кирпич и рыбака, но эти объяснения пришли на ум уже потом. А тогда просто назвался.

Первым на мой «привет» ответил ник Барс. Ничего особенного, тоже типа: «Привет. Чо не спишь?». Начали перешучиваться, и тут к нашему диалогу подключилась СексиГирл. Поскольку мы с Барсом уже активно общались, я решил подколоть новенькую. Спросил, в каком палисаднике это «секси» проросло и не нужен ли бесплатный садовник.

Она фыркнула в ответ, что из Перми. А Барс, как выяснилось, был из Кунгура. То есть я, проживая и работая на Ямале, пересёкся с земляками моей малой родины. Я ведь тоже родился в Пермском крае.

Прообщались практически всю ночь. В таком шуточном стиле, подначивая друг друга. В наш диалог то и дело вклинивались новые никнеймы, которым тоже было интересно пошутить или остроумно ответить на эту цифровую ярмарку тщеславия.

Так пролетела моя смена. С перерывами на обход территории, но поскольку соседи моего поста были самыми мирными, а база в ночь стояла пустая, для меня это время пролетело как один миг.

Утром, сдавая смену, я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую веса этой тундры на плечах, не чувствую внутреннего раздражения на эти тупые ограничения в виде запретов читать книги, газеты, журналы. Ну, а поскольку уже тогда телевизор меня сильно не интересовал, то раздражение на этот запрет было ближе к нейтральному, чем к какой-то эмоциональной привязке. Мороз за пятьдесят, ящики на кладбище, пустая база — всё это никуда не делось. Телефон в кармане давно замёрз и показывал пустой экран. Но где-то там, в невидимых проводах, сквозь космический холод и вечную мерзлоту, пробились Пермь, Кунгур и парень по имени Барс. И от этого на душе было неожиданно тепло.Даже не смотря на то, что счет на телефоне был далеко отрицательный.

Я как-то перебирал коробку со старыми телефонами в кладовке. И вспомнил ту самую первую свою Nokia 3310, с треснувшим уголком и проваленными кнопками, и мне так захотелось нажать на красную кнопку просто так, по привычке. И чтоб вдруг загорелся экран, на который я уже и не надеялся, чтоб прям вспыхнул синим. А батарея, севшая ещё в две тысячи шестом, показала внезапно одно, последнее деление. Я стоял на кухне в нашей квартире в Уренгое и прошёлся рукой по памяти тех давних 20 лет, которые Дюма определил кратким словом «спустя». И, пока жена укладывала детей, я впервые за двадцать лет физически, до звона в ушах, захотел вернуться в тот балок. Чтобы снова услышать, как трещат дрова, и почувствовать этот укол радости от простого «Привет. Чо не спишь?».

Да, прошло уже больше двадцати лет. Интересно, где ты, Барс? Как сложились твои двадцать лет? Жив ли ты, старый облезлый котяра, не переваривающий мышек? Тот самый, который грел меня своим «Чо не спишь?» посреди ледяной тундры, пока над базой стояла полярная ночь.