Он один - Кузнецов

        Одна из моих любимых книг в домашней библиотеке - «Чудное мгновение» с любовной лирикой русских поэтов. Эти 576 страниц, выпущенные Алтайским книжным издательством, подарили мне не одно, а множество «чудных мгновений»: я читала и перечитывала книгу с упоением. Спасибо редактору-составителю Леониду Тимофеевичу Ершову за замечательный литературный вкус и поэтическую эрудицию! Сборник открывается стихами Г.Р. Державина, а заканчивается стихами Ю.П. Кузнецова. Строки последнего поэта при первом чтении совершенно ошеломили меня необычным стилем и сильными образами. Я стала искать в библиотеках сборники Кузнецова и читать их очень внимательно и вдумчиво, радуясь открытию нового таланта, не похожего ни на кого. И с тех пор «полюбила поэта и его золотые слова». Но, увы, эта любовь была безответной…

«ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА, ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА»

Конечно, мне очень хотелось увидеть Юрия Кузнецова в жизни. И судьба предоставила такой шанс, когда поэт Аржан Адаров (возглавлявший в то время в Горном Алтае отделение Союза писателей России) предложил мне поучаствовать в семинаре молодых литераторов Сибири, который планировалось привести в Горно-Алтайске. Узнав, что среди приглашенных московских мэтров будет Юрий Кузнецов, я стала ожидать этого события с нетерпением.
Наконец, назначенный день наступил. Сначала участникам семинара представили высоких московских гостей, затем прозвучали приветственные речи членов правления нашего отделения Союза писателей, а потом начался разбор рукописей присутствующих, с которыми заранее ознакомились члены президиума. Я выступала первой, выбрав стихотворения о поэзии: «Нет такой профессии – поэт…», «Уж если петь, мой друг, то только соло…», «На дорогах судьбы указателей нет…». После этого взял слово Кузнецов, который неторопливо, но весомо, вынес вердикт: «Она, конечно, стихи писать умеет – они гладкие, правильные по форме и музыкальные. Но она больше артистка, работающая на публику и играющая роль поэта. Не случайно в рукописи много стихов о поэзии. Я бы еще сказал, что в стихах слишком много рассудочности, что для женщины странно… А вот стихи о любви, как у всех женщин, получаются лучше…» Все это было сказано высокомерным тоном с некоторым оттенком раздражения. Когда он закончил свою речь, я попросила ответного слова. И взволнованно произнесла: «Ни с одним словом уважаемого Юрия Поликарповича я не согласна. Я никогда не писала ни для кого – только для себя. И никогда не считала свою женскую (любовную) лирику важной – не эта тема программная в моем творчестве». На этом месте меня прервал В.И. Сорокин, который, вздохнув, сказал: «Вы можете соглашаться или не соглашаться, но вот и мне кажется, что стихи слишком заумные, а во многих стихотворениях размыт образ. И в качестве примера стал ругать мою «Осеннюю песню», каждой строчкой которой он восхищался 2 года назад на первом семинаре». После Сорокина мне забил в душу гвоздь критик Чалмаев, который стихов моих не читал, а книгу у меня взял в перерыве, за 10 минут до моего выступления: «Стихи – сплошная банальность: всё это уже было, всё это мы уже слышали»…
На мои глаза наворачивались слезы, но я изо всех сил старалась продержаться до следующего перерыва, пока с молчаливого согласия присутствующих меня распинали на кресте, имя которому – поэзия. Через два часа, уже дома, я дала выход своим чувствам в слезах и в словах:

Когда толпа, пороча и смеясь,
Меня упорно втаптывала в грязь,
Душа моя, затравленный зверек,
Во мне сжималась в маленький комок.

Мне было больно видеть, что кругом
Стояли те, кто был со мной знаком,
Кто приходил, как свой, в моё жильё,
И ел мой хлеб, и пил питьё моё…

Душевное потрясение от общения с творцами было настолько велико, что на следующий день я слегла с высокой температурой. А когда через неделю излечилась от телесной хвори, излечилась и от очарования Кузнецовым. Интерес к человеку исчез, остался только интерес к его «золотым словам». 
Сейчас свои дневниковые записи об этих днях я просматриваю с улыбкой, потому что теперь знаю, что женщин, пишущих стихи, Кузнецов не миловал: «Я вообще настроен довольно-таки категорично по отношению к женской поэзии. Считаю, что женщины не могут в искусстве создать ни одного великого произведения. По крайней мере, за всю историю человечества им это не удалось».
Однако Юрий Поликарпович отметил мое умение писать стихи, увидел их музыкальность и отсутствие технических ошибок. Правда, его озадачила «странная для женщины» склонность к рассудочности, но эту критику я принимаю. А признание моей артистичности можно отнести даже к комплименту… И потом – это было в начале пути, когда мои лучшие стихотворения еще не появились.

ЛЕГЕНДА

О своем рождении поэт Юрий Кузнецов поведал так: «Моё появление на свет предсказала астраханская гадалка летом 1917 года, когда моей матери было пять лет. Вот как это случилось. Мой дед, призванный в армию, не подавал о себе вестей, и бабка очень беспокоилась, что с ним. Добрые люди посоветовали обратиться к гадалке. Много чего ей нагадала гадалка: и что дед вернётся живым и здоровым, и что у них будет своя земля (которую отобрали потом в пору коллективизации), и сколько у неё сейчас детей, и какого пола и возраста, и сколько она народит ещё, и кто из сыновей будет кормильцем, — и всё сбылось». Говоря о рождении "необычного ребенка", гадалка несколько раз произнесла слово «невероятное». Невероятное событие, предсказанное девочке, произошло через 24 года – 11 февраля 1941 года. Позже семейную легенду поэт опишет в стихотворении, посвященном матери:

Еще в семнадцатом году,
В ее младенческие лета,
Ей нагадали на звезду,
Ей предрекли родить поэта.

«ОДИНОКИЙ В СТОЛЕТЬЕ РОДНОМ…»

Его творчество заметили сразу – настолько оригинальными и сильными были стихи. Давид Самойлов написал в "Новом мире" (в июле 1975 года): «Большое событие. Наконец-то пришёл поэт. Если мерзавцы его не прикупят и сам не станет мерзавцем, через десять лет будет украшением нашей поэзии. Талант, сила, высокие интересы…» И, как у каждого большого поэта, рядом сразу появились ревностные недоброжелатели, от нападок которых поэт защищался как умел – словом:

- Как он смеет! Да кто он такой?
Почему не считается с нами? -
Это зависть скрежещет зубами,
Это злоба и морок людской.

Пусть они проживут до седин,
Но сметёт их минутная стрелка.
Звать меня Кузнецов. Я один,
Остальные - обман и подделка.
                (1981, «Эпиграмма»)

Конечно, подобными словами симпатию у недругов не вызовешь. Одни литераторы обвиняли его в высокомерии и в «гениомании», другие с корыстными целями набивались в друзья:

Что за племя на свет народилось?
Не прогнать и собакой цепной.
Обделила их Божия милость,
Так желают урвать от земной.

Раз поэт, открывай свою душу.
Те стучатся, а эти стучат
И трясут мою славу, как грушу.
- Кто такие? - Свои, - говорят.

Кроме наглых надежд и тумана,
Ни крестов, ни кустов, ни идей.
Ах вы голые карлы обмана,
Постыдились хотя бы людей!..
(1985, «Отповедь»)

Но поэт выбирал одиночество и покой, чтобы говорить не с земным собеседником, а небесным:

Одинокий в столетье родном,
Я зову в собеседники время.
Свист свистит всё сильней за окном -
Вот уж буря ломает деревья.

И с тех пор я не помню себя:
Это он, это дух с небосклона!
Ночью вытащил я изо лба
Золотую стрелу Аполлона.
        (1969, «Поэт»)

Он слышал время и откликался на всё, что происходило с русской землей, в том числе на октябрьские события 1993 года, вспоминая пушкинские слова «Октябрь уж наступил»:

С любовью к Октябрю Россия увядает,
Она жива сегодня, завтра нет.
Зажги свечу и плачь!.. Уж роща отряхает
Кровавые листы – их так любил поэт.
Народная слеза в осадок выпадает,
Народная тропа уходит на тот свет.
  («Осенняя годовщина», октябрь 1993)

Прежней страны не оставалось, прежнего народа – тоже, впереди было тысячелетие, где поэт не находил привычного мира:

Зачем мы тащимся-бредём
В тысячелетие другое?
Мы там родного не найдём,
Там всё не то, там всё чужое…
                («Отпущение», 1997)

Агрессию наступившего безумного и злого третьего тысячелетия он выразил символически:

У меня весёлая натура,
У меня счастливая рука.
В чистом поле свищет пуля-дура.
Не меня ли ищет, дурака?

Вот она! Горячая и злая.
На лету поймал её в кулак.
- Здравствуй, дура! Радость-то какая!
И в ответ я слышу: - Сам дурак!

Я причину зла не понимаю…
Брошу пулю в пенистый бокал,
Выпью за того, кого не знаю,
За того, кто пулю мне послал.
(«Шальная пуля», 2003)

Сегодня, когда против России ополчился весь Запад, посылая пули-дуры, смысл этого стихотворения приобретает вполне современное толкование. Этим и отличаются гениальные строки: они всегда многослойны, масштабны по смыслу и прозревают грядущее.

КУЗНЕЦОВСКАЯ НУМЕРОЛОГИЯ

Жена поэта Батима Каукенова как-то сказала: «В нашей семье счастливое число — единица. 11 февраля родился Юра. 1 сентября я появилась на свет. 11 января мы поженились. 11 декабря родилась дочь Аня. 1 апреля родилась дочь Катя. У него диплом № 1 лауреата Госпремии России 1991 года». Добавлю сюда еще одну важную цифру: у Кузнецова была только 1 жена...
Главные даты: 11.02.1941-17.11.2003 – земной путь поэта. 1965-1970 - учеба в Литературном институте им. М. Горького. 1966 - первый сборник стихов «Гроза». 1974 - принят в Союз писателей СССР. 1990 - Лауреат Государственной премии РФ. 

«ОДНОЙ РУКОЙ ОН ГЛАДИЛ ТВОИ ВОЛОСЫ»

Любовная лирика Юрия Кузнецова тоже необычна. В знаменитом стихотворении «Ветер» он сравнивает себя (поэта) с ветром, «рассеянным в печали и в любви», который одновременно может гладить женские волосы и топить корабли на море:

Кого ты ждёшь?.. За окнами темно,
Любить случайно женщине дано.
Ты первому, кто в дом войдёт к тебе,
Принадлежать решила, как судьбе.

Который день душа ждала ответа.
Но дверь открылась от порыва ветра.

Ты женщина - а это ветер вольности…
Рассеянный в печали и любви,
Одной рукой он гладил твои волосы,
Другой - топил на море корабли.
                (1969, «Ветер»)

Кстати, знак зодиака Юрия Кузнецова относится к стихии воздуха. Не уверена, что поэт об этом знал или думал при написании строк, но отождествление себя с ветром не случайно, как и вообще не случайны стихи…
Из любовной лирики я бы еще выделила стихотворение «Певучий голос»:

Говори! Я ни в чём не согласен,
Я чужак в твоей женской судьбе.
Только голос твой чист и прекрасен,
Он мне нравится сам по себе.

Нахваталась ты слов, нахваталась,
Все твои измышления - ложь.
Только в голосе жизнь и осталась,
Вызывая ответную дрожь.

Говори! Я с тобой, словно в чаще,
И твой голос могу осязать:
Шелестящий, звенящий, журчащий…
Но такое нельзя рассказать.

Он звенит, он летит, он играет,
Как малиновка в райском саду.
Даже платье твоё подпевает,
Мелодично шумит на ходу.

Даже волосы! Каждый твой волос
От дыханья звенит моего.
Я хотел бы услышать твой голос
Перед гибелью света сего.
       («Певучий голос», 1991)

Оно глубоко символично, потому что звукопись является инструментом поэта, который чувствует чужую речь и ее интонации особенно чутко. Голос подруги «Шелестящий, звенящий, журчащий…», не поддается точному описанию, но он живой и лёгкий:

Он звенит, он летит, он играет,
Как малиновка в райском саду.

Удивляет неожиданная концовка этого поэтического произведения, которая сразу расширяет границы стихотворения, переводя (как это часто бывает у Ю.П. Кузнецова) тему из частной в космическую:

Я хотел бы услышать твой голос
Перед гибелью света сего.

«Я ПЛАЧУ И СМЕРТЬ ОТГОНЯЮ РУКОЮ…»

К своей собственной гибели Юрий Кузнецов готовился: в последние годы он обратился к духовной теме, рассуждая о смысле жизни и высоком предназначении человека в поэмах «Путь Христа», «Сошествие в ад», «Рай» (не завершена), и обдумывал поэму «Страшный суд». Поэма «Путь Христа» (2001) завершалась просьбой-молитвой:

Отговорила моя золотая поэма.
Всё остальное — и слепо, и глухо, и немо.
Боже! Я плачу и смерть отгоняю рукой.
Дай мне высокую старость и мудрый покой.

Жить поэту оставалось два года.

«МНЕ ПОРА ДОМОЙ…»

Жена поэта поведала в одном интервью о последних минутах жизни Юрия Поликарповича: «Утром 17 ноября он собрался на работу. Оделся, сел в кресло — и вдруг сказал:
— Мне надо домой.
— Юра, ты же дома…
— Домой! — снова сказал Кузнецов.
Это были его последние слова.
В момент, когда Юра умер, он вдруг стал похож на себя в точности такого, каким был, когда мы познакомились».
Поэт умер в 62 года от сердечного приступа. Когда приехала скорая помощь, Ю.П. Кузнецов уже ушел в небесный дом…

ЖЕНА

У жены поэта непривычное для русского уха имя - Батима Жумакановна Каукенова. Они встретились в 1966 году в Литературном институте, где оба учились (она на переводческом отделении). Через 2 года поженились. Конечно, поэт любил ее - без любви и восхищения такие строки не пишутся:

  За сияние севера я не отдам
  Этих узких очей, рассечённых к вискам.
  В твоём голосе мчатся поющие кони,
  Твои ноги полны затаённой погони.
  И запястья летят по подушкам — без ветра
  Разбегаются волосы в стороны света.
  А двуострая грудь серебрится…
  Так вершина печали двоится.
                (1970)

Она был рядом с ним 35 лет. Не только тогда, когда поэт стал знаменитым, но и в трудные годы отсутствия жилья и безденежья. В 1970 году, после окончания института, родилась их первая дочь, но только в 1972 году молодой семье дали комнату в коммуналке (16 кв.м). Их сокурсник по Литинституту Борис Примеров, пришедший в гости, был просто шокирован откровенной нищетой: мебель отсутствовала, вместо кровати на полу лежал резиновый матрас, окно было завешано старыми газетами. «Юра! Как же ты опустился!» – воскликнул Примеров, который, получая исправно гонорары за выпускаемые книги, не испытывал нужды, поэтому не мог объяснить увиденное. Примеров не знал, что первый сборник Кузнецова лежит в издательстве, а очередь до него никак не доходит.
Жизнь начала налаживаться только в 1977 году, когда от Союза писателей Ю.П. Кузнецов получил квартиру, и вышли 2 его книги, которые сделали имя поэта известным. 
К 25-летию семейной жизни Юрий Кузнецов напишет стихотворение «Серебряная свадьба в январе», где есть пронзительные строки о черных волосах жены, ставших навек серебряными:

Садился шар. Заря в лицо мне била.
Ты шла за мной по склону бытия,
Ты шла в тени и гордо говорила
На тень мою: — Вот родина моя!

И волосы от страха прижимала,
Чтоб не рвались на твой родной Восток.
Ты ничего в стихах не понимала,
Как меж страниц заложенный цветок.

Хотя мы целоваться перестали
И говорить счастливые слова,
Но дети вдруг у нас повырастали
Красивые, как дикая трава.

Над нами туча демонов носилась.
Ты плакала на золотой горе.
Не помни зла. Оно преобразилось,
Оно теперь как чернь на серебре.

И в этих строчках – благодарность за ее самоотречение и терпение, за умение прощать и за поддержку в трудные дни, которых было немало. И еще есть просьба о прощении – «Не помни зла. Оно преобразилось…» Поэт понимал, что в его взлетах есть ее незримое участие.

ПОСЛЕ УХОДА

После ухода Юрия Поликарповича появилось много откликов на его смерть и в прозе, и в стихах. Но больше всего меня впечатлило стихотворение Игоря Тюленева, опубликованное в журнале "Наш современник" (№1, 2004 г.), «Похороны Юрия Кузнецова»:

Враги пришли, чтоб убедиться,
Друзья пришли, чтоб зарыдать.
А толстозадая столица
Забыла задницу поднять.

А он любил тебя глубоко,
Переживал за крен Кремля.
Ты предала его жестоко,
Но ты еще не вся земля.

Державно-лермонтовской мощью
Разбивший вражескую рать...
Россия наугад, наощупь
Его пытается понять…

Сам поэт сомневался, что Россия поймет его быстро. Он даже определил срок: может быть, через 50 лет, из которых прошло уже 25 лет…