От венца до креста. Измена и отречение. ч. 4

Но годы шли. Ожесточился люд,
На фронте множились в боях утраты.
Шептаться тихо стали все вокруг:
«Царица-немка предала солдата!»

Забыв присягу в самый горький час,
Когда в столице вспыхнуло восстанье,
Ей лгали генералы, не стыдясь,
Ускорив актом царское изгнанье.

Брусилов уж прорвал австрийский вал,
Но силы истощил текущий год,
Народный бунт в тылу страну взорвал,
Приблизив поражения исход.

А Керенский — надежда революций —
Туманил разум доблестных полков.
Издал он много разных резолюций
И культ себе создал из дерзких слов.

Под Псковом, ночью, встал в тупик вагон,
А в нём пророчили царю мученья.
Грозили все Ему со всех сторон,
И ждали манифеста отреченья.

Корону передал родному брату,
Желая бурю века укротить.
Но рок готовил страшную расплату,
Пришлось венцы имперские сложить.

«Кругом измена, трусость и обман!» —
Вписал в дневник наш Царь... Ну как же так?
Так власть отдать свою решил Он сам,
Окутал там Его зловещий мрак.

В умах людей пожар борьбы пылал,
И брат на брата двинулся впотьмах.
Слепой народ кумиров разбивал,
Сжигая всё на собственных кострах.

Надеялись напрасно на фрегат,
Так Лондон далеко и весь в тумане.
Кузен Георг, интригами зажат,
Все оказались в гибельном капкане.

Он не сумел приют им подарить,
В тисках таких бессилен пред судьбою...
И преданная оборвалась нить,
Оставив их наедине с бедою.

В бреду лежали княжеские дочки,
Взрывался кашлем запертый дворец.
За окнами бушует сильный ветер,
А у конвоя зазвенел свинец.

Свалила корь, бинты легли на очи,
Метался цесаревич как в огне.
Она молилась Богу дни и ночи,
Пред образами, позабыв о сне.

Объявлен был позорный вдруг арест,
Разрушился их царственный ковчег.
И на Голгофу понесли свой крест,
Чтоб этот искупить безумный век.

Корона пала и разрушен трон,
И в пепле дней сгорел покой земной,
Набатом льется колокольный звон
Над их бессмертной, светлой головой.

      Завершая Четвёртую главу нашей исторической хроники, мы соприкасаемся с переломным моментом российской истории — тектоническим разломом прежнего государственного уклада Державы. Февральские события 1917 года привели к глубокому внутреннему кризису, когда стихийные волнения в Петрограде и давление внешних обстоятельств лишили опоры кадровые полки и высший генералитет Ставки. Отречение Государя Николая II, подписанное 2 марта 1917 года в императорском поезде на станции Псков, стало Его вынужденным, хотя и смиренным решением, принятым под давлением высшего генералитета — генералов Рузского, Алексеева и главнокомандующих всеми фронтами, единогласно высказавшихся за отречение, — а также прибывших вечером думских делегатов А. И. Гучкова и В. В. Шульгина. Это решение было принято ради предотвращения немедленного братоубийственного противостояния и сохранения целостности действующего фронта Великой войны. Уступка священного венца и последующий развал вековых имперских институтов погрузили страну в затяжную и драматическую общественную борьбу, разделившую некогда единый народ.
     Особой, пронзительной вехой этой драмы стал тихий, жертвенный подвиг материнства и верности Императрицы Александры Фёдоровны. Оставшись в Александровском дворце Царского Села один на один со сложнейшими историческими обстоятельствами, в условиях нараставшей изоляции — с 8 марта 1917 года объявленной официальным арестом по постановлению Временного правительства — и революционного хаоса, окутавшего столицу, Аликс проявила исключительное мужество духа. Пока решалась судьба престола, она, забыв о сне и собственной безопасности, неустанно заботилась у кроваток тяжело болевших корью детей — Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии и Цесаревича Алексея. Болезнь сопровождалась высочайшей температурой и тяжёлыми осложнениями: у некоторых детей временно пропал слух, образовались болезненные абсцессы, у Ольги развился перикардит. Семье были отключены электричество, отопление и вода. Находя в молитве единственный оплот надежды, Императрица не покидала детей ни на час. Её величие проявилось в глубоком смирении любящей матери и преданной супруги, безропотно разделившей со Своей семьёй все тяготы грядущего пути.
     Официальный отказ британского правительства в предоставлении политического убежища Романовым, за которым стояли опасения короля Георга V перед республиканскими настроениями в собственной стране, закрыл пути к эвакуации. Спустя несколько месяцев, в августе 1917 года, по решению Временного правительства Царская семья была направлена в ссылку в Тобольск.
     Историческое осмысление этого крестного пути царственных узников неразрывно связано с их официальным церковным прославлением в лике святых Царственных страстотерпцев, состоявшимся на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в 2000 году. Духовный смысл их подвига заключается в высоком христианском смирении, безропотном несении Своего креста и осознанном, жертвенном восхождении на Свою историческую Сибирскую Голгофу во имя мира в Отечестве. Именно поэтому лазурный, тихий свет их любви, верности долгу и христианского смирения продолжает сиять над нашей родной землёй, оставаясь вечным примером стойкости человеческого духа перед лицом любых земных испытаний.