Он вторит небу о своём...

---
**** 1

Стоит старик у кромки леса, 
И к небу руки воздаёт, 
Он жизнь прожил, дни не считая, 
Так шёл и мерил всюду жизнь. 

Теперь над ним сосняк высокий, 
Ветвями тронув облака, 
Роняет иглы в мох глубокий, 
Где стынет тихая река. 

Шумит листва берёз увядших, 
Горчит туманная вода, 
И стая птиц, на юг летящих, 
Уносит годы без следа. 

В краю мещёрского раздолья 
Сырой октябрьский пахнет дым, 
И сердце, тронутое болью, 
Становится опять живым. 

Здесь воздух пахнет спелой смолкой 
И прелью вянущих дубрав, 
Звенит на дне оврага тонко 
Ручей в полоске рыжих трав. 

Он шепчет небу: «Дай прощенья 
За каждый вздох, за каждый день, 
За то, что чудное мгновенье 
Скрывала суетная тень. 

За то, что в шуме мелких споров 
Не слышал музыки лесной, 
Не замечал святых просторов, 
Омытых утренней росой». 

---
**** 2

А небо гаснет за рекою, 
Горит берестяной закат, 
И над песчаною косою 
Столетья давние молчат. 

Дрожит ольха в сыром овраге, 
И чуток шорох камыша, 
Как на нетронутой бумаге, 
Здесь очищается душа. 

Здесь всё — от запаха брусники 
До сонных заводей глухих — 
Хранит таинственные лики 
И доброту страниц простых. 

И запоздалая синица 
С ветлы слетает на мосток, 
Вода студёная струится 
Сквозь заржавелый тальничёк. 

Старик глядит: в тиши безбрежной 
Ответ нисходит без речей — 
Сквозь полусон природы нежный, 
В журчаньи сумрачных ключей. 

Простится всё: и грусть, и пламя, 
И бег растраченных годов, 
Пока качает под ветрами 
Свой рыжий полог стан дубов. 

Он опустил сухие руки, 
Приняв целительный покой, 
И растворились думы, муки 
В вечерней заводи лесной.