Я справлюсь. Глава 25

Глава 25.
После ужина Маша ушла в свою спальню. Она не хотела разговаривать больше ни с кем. Плотно закрыв дверь, она села на кровать, которая оставалась так и не заправленной с тех пор, как Маша спала и видела сон, или же всё-таки была в другом мире. Она выдохнула, как будто не могла отдышаться после быстрого бега по лестнице на второй этаж. Но сердце её встревожено не от того, что она бежала на второй этаж, а от того, что она не могла ещё полностью осознать то, что с ней приключилось. И произнесла.

–  Пусть сила света всегда освещает мой путь, да хранят меня высшие силы, белые боги солнечной расы, матушки. Да удесятерят моё мастерство, которое подарили мне боги, матушки. И идёт в меня сила от Рода лучами солнца. Если у меня, как врача есть, хотя бы один шанс помочь человеку, я должна это делать, значит, я должна помогать и буду помогать.
Хм, так я и помогаю. Но, что-то уж моя жизнь взбаламутилась.
А может, и нет? Может так и надо?
Ведь есть закон, и он ясный в моём моменте. Закон сохранения энергии, в котором есть неприятный момент.
А во всём моём происшествии был неприятный момент?
Хм. Что тут думать? Конечно, был. Даже то, что меня вырвали из моего привычного мира и сна в моей кровати и перенесли в другой мир. Да не в один! Ну, первый, конечно, был райский, и это естественно, там живут боги, в данный момент богини. Они призвали меня, как мне они объяснили. И там мне было хорошо. А вот другой ....

Что и говорить, другой был адский. Адский? Не знаю.
Я не знаю, как в аду и есть ли он на самом деле. Мне думается ад в мыслях человека. Что надумал, то и получил. Возможно и так. Но я-то не думала о таком ничего подобного.
А значит .... А, что значит?
Значит, мне создали такой ад и смотрели, как выйду из этого положения.
Смотрели? Кто? Хм. Кто? Все смотрели. И Всевышний и Матушки.
Интересно получается. Ведь всё меняется. Да, да, да. И хорошо, хоть сила сохраняется.
Думается мне, приложенная сила сохраняется с течением времени. Меняется моя судьба, она действительно очень даже сильно изменилась с тех пор, как я появилась здесь. Да, да.
И я её меняю? Выходит так.
Как говориться, ты меняешь свою судьбу, этим ты меняешь чью-то судьбу. Как-то не то я думаю. И хорошо, все остались жить, но может в будущем времени кто-то другой тоже изменится, перейдёт в другое состояние. В другое состояние? Это как? 
Или погибнет, или вообще не родиться?
Интересно получается!

Я не сильна в такой физике. А вдруг появится закон подлости в том, что меняются судьбы? Мне бы этого не хотелось от слова совсем.
А вдруг, всё, что я могу изменить во благо себе и друзьям, может обернуться для них катастрофой. А может и для меня будет катастрофа.
Ага, как говориться, благими намерениями вымощена дорога в ад. Нет, нет, я не хочу вредить никому. Я совсем недавно утверждала, что я добрая. Со мной согласились и папа, и Гор, и дядя Витя. А Гор-то так и оставался Гором, а мог бы побыть вечер и дедушкой. Мне так не хватало дедушек и бабушек всю мою жизнь. И, что за жизнь у меня была?
Без родителей, без дедушек и бабушек. А, ладно, что об это страдать. Теперь-то они рядом и скоро остальные появятся. Это ладно, я подожду. А вообще-то, мне надо быть доброй? Надо.
Так я и так добрая. Вроде бы. А с кем я не добрая? С Балтазаром иногда. Ну, ещё с тем домовым, с Кузьмичом, я обошлась не вежливо. Так он сам виноват. Начал качать права, как старший, а он и не старший в доме, к тому же ещё лентяй и грязнуля. С Ладко его не сравнить. Это ладно, а о чём я думала? Ааа, о добре.

Мне думается, всё же добро не верно определяется. Добро, понятие относительное и для каждого оно своё. А вот, быть объективной и справедливой, это уже правильнее будет, и добро вместе в этих словах. И по одному моему слову, моё счастье, да удача прилепятся ко мне на всю жизнь. Всё ж таки, добро может быть и злым. Иногда люди злятся на доброту. И вывод какой? А такой. Добро должно быть справедливым.

Маша лежала и смотрела в потолок, всё думала и думала о своём загадочном путешествии по другим мирам. О том, неизвестно, как было сотворено то пространство, где сражался Сергей и её туда закинули.
– Интересно и странно. Вот бы поучаствовать вместе с Творящим Всевышним в его творении.
Она помолчала, мысль быстро к ней прилетела.
«А ты, что делаешь всегда в своей хирургии? Разве не с Всевышним свои дела сотворяешь?»
Прозвучало в ней ласковым чьим-то мужским голосом.

– Да, признаюсь. Конечно с Ним, с Творящим единым, который, и един, и множествен. Вот ещё эту многогранность осознать.
А что её осознавать? Ведь всё осознанно и мне понятно. Да, действительно, многогранную любовь Творящего Всевышнего к людям, мало кто понимает и осознаёт. Я и свою-то любовь до сих пор не поняла и не осознала, что же это всё-таки такое.
Но кому дано понять и самому сердце своё возродить и наполнить его такой любовью, то они ещё при жизни живыми поднимаются ввысь вместе со своим сокровищем. А моё главное сокровище? Моё сокровище, это душа и то, что в ней находится, в моей в душе.
А в душе моей любовь и вера.
И, конечно же, мудрость, она всё же во мне, в моём сознании, накапливается. Вера в себя и в близкого мне человека. Или просто в человека. И это сокровище не измерить никакими деньгами. Да, не измерить, как и доброту не измерить и нельзя переусердствовать в доброте, иначе люди её примут за глупость. Доброта может быть глупостью?
Может, потому, что люди так её воспримут, да ещё и посмеются.

Что-то я продолжаю философствовать, мне давно спать пора, а я всё думаю и думаю о чём-то. И что там было в операции, интересно, сколько ждали, чтобы снова пустить кровь по руслу в новое сердце. На какой секунде? Надо поспать. Утром подумаю над этим. Спрошу папу или прочитаю в журнале. Так видео же есть. Папа сказал зафиксировано и на видео.
И хорошо, и видео просмотрю. Завтра. Завтра будет завтра. Да. Завтра будет завтра, а сейчас спать. Спать!
Приказала себе Маша и заснула.

Этой ночью Маша спала без сновидений.
Утром на работу она пошла одна так, как проснувшись, она обнаружила, что в доме никого нет. Все родственники уже ушли, каждый по своим делам. А Маша собралась в клинику, но вот идти надо было по обычной своей тропинке, а она не хотела. Встретить Сергея она и хотела, и в то же время, боялась. Она боялась этой встречи до отчаяния. И подумав, она решила переместиться из дома прямо в клинику. Но одна она ещё такое не пробовала. Обычно её перемещал Яр, а учил её домовой, и она позвала его.

–  Ладко, появись, пожалуйста, ты мне очень нужен.
Не успела Маша произнести последние слова, как перед ней появился Ладко.
Как всегда, чистенький, в светлой рубахе подпоясанной плетёным поясом,  в светлых штанах, заправленные в красные сапоги, борода и волосы на голове расчёсаны, он ласково улыбался, и вежливо спросил.
–  Чем могу быть полезен, господарыня?
–  Ладко, прошу тебя, перенеси меня в клинику. Не хочу идти пешком, боюсь встретить Сергея.
–  Исполню твою просьбу, но ты должна быть смелее. Быть смелее и пользоваться перемещением свободно, не зажимая своё тело в страхе.
–  Я попробую сама, но не сегодня, Ладко, пожалуйста.
–  Попробуешь, и у тебя получится, путь не в том, чтоб по нему спешить. Ты живая и свободная, цени свой каждый миг. Напрасно откладываешь встречу  с будущем госпобарином.

Произнёс Ладко, беря Машу под руку, и она даже не успела удивиться и отреагировать на его слова, переспросить, о чём это он, как она стояла уже позади калитки, на дорожке, ведущей к крыльцу главного входа. Пока Маша приходила в себя от его слов, Ладко уже исчез. Она постояла, оглядываясь, хотя уже знала, что Ладко уже дома.

–  Вот ладошки с ладошки и он туда же. Прошептала Маша и вошла в здание. На первом этаже в коридоре клиники было светло и прохладно, словно сюда не поступала майская, но по температуре не уступала июлю, жара. Медсёстры сновали туда-сюда, кто с капельницей, кто с набором лекарств, кто-то катил к лифту тележку с набором лекарств, инструментами и других расходных материалов. Они приветствовали Машу и отчего смотрели на Машу с радостными улыбками, и каждая старалась, хоть что-то ей сказать. Отвечая им, Маша наткнулась на каталку, которую катил молодой санитар. Вроде бы обычная жизнь в стенах этой клиники, но Маша чувствовала, есть какой-то интерес к её персоне.

– Из-за Яра, что ли? Так они его не впервые видели. Хоть раньше его и не оглашали врачом, но всё же, он часто бывал в клинике. Руководил работами по оснащению клиники. Нее, вот ему надо передать должность главврача. И как его уговорить?
Пройдя коридор, где начинались кабинеты врачей, Маша свернула в маленький холл, где стоял автомат горячих напитков. Она постояла возле него, подумав,
«И зачем я сюда свернула?»
Но взяв стаканчик с картонным подстаканником, она нажала на кнопку «Капучино» дождалась, когда наполнится стакан, она, взяв его, повернулась и пошла в свой кабинет. В своём кабинете она застаёт Яра, он рассматривал снимки на экране.

– Добрый день, папа. Произнесла Маша.
– Привет малышка. Мы на работе, не называй меня отцом. Как называла Яром, так и продолжай. Всё-таки для всех ты моя невеста. Ты посмотри на эти снимки. Посмотри, как меняются клетки, где физика встречается с душой, здесь медицина бесполезна, изменения столь масштабны, что даже я удивляюсь.
– Ого! А кто это?
– Вот ещё один снимок. Снимок головного мозга. Машенька, посмотри на лобную область.
– Откуда у нас этот больной?
– Сегодня ночью доставили вертолётом в бессознательном состоянии.
– Ты такое уберёшь без последствий?
– Это не сложно для меня, но я хотел и тебя задействовать, здесь не только хирургия нужна. Хирургия только продлит его шанс на жизнь, здесь другое требуется. Разговор с душой, Машенька. Ты это сможешь.
– А ты? Яр?
– Я-то смогу, но мне хочется посмотреть, как ты справишься с этим.
– Попробовать можно, надеюсь, ты меня подстрахуешь, если, что-то не так.
– Об этом даже не думай. С твоим вмешательством, у парня длинный жизненный путь показывается.
– Ты давно здесь? Я проснулась, в доме никого не было.
– Давно. С пяти утра. Обход уже провёл, но не полный, некоторых сама посмотришь, я лишь поверхностно просмотрел ментально. Жду когда все заведующие отделений соберутся.

– Что-то не так?
– Всё так, Машенька, не волнуйся, Ментально я всё уже просмотрел, как всегда.
– Кофе хочешь? Капучино. Сама не знаю, зачем взяла.
– Для меня. Ты услышала, что я хотел выпить кофе.
– Возможно и так, но я не заметила в себе твой голос.
– Бывает, мы с тобой очень сильно связаны, что слышим не замечая. Ты уже видела новые аппараты?
– Какие? Их за последнее время так много прибыло, что не все ещё знаю.
– Газовый стерилизатор и автомат с полимером,
– Видеть уже видела, когда их устанавливали, в моём блоке операционной, но ещё не пробовала. Откуда вы их берёте? Тоже с высшего мира? О некоторых аппаратах я думаю, что даже на медицинских сайтах не встречала.
– Естественно оттуда. Там эпоха роботизации и технологий далеко шагнула вперёд, но и там всё же, тоже не всегда могут обходиться без рук и ума живого хирурга. Там тоже ценится талант и умение, и дары Богов.
– Хм. Хотелось бы побывать там.
– Ещё побываешь, Жизнь твоя длинная, везде успеешь. Здесь нужнее твои талантливые руки.
– Во всех блоках будут такое оборудование?
– Естественно, во всех. Их устанавливают. Я и нахожусь здесь с пяти утра в основном поэтому. Ответил ей Яр.

И Маша, после обхода своих больных, а затем и после планирования дня с медперсоналом  и беседой с заведующими отделений, ушла в операционной блок.
Перед этим она внимательно прочитала расписанную Яром до мельчайших подробностей операцию. И стоя в предоперационной, сосредоточенно мыла дезинфицирующим средством свои руки, а перед ней в пространстве вновь поочерёдно появлялись страницы. И она снова их читала.
Такая простая процедура казалась ей, как медитация. Оставались минуты, чтобы настроится и под тихий и размеренный гул системы воздухоочистки, в голове у неё были нюансы текущего заболевания человека, снимки которого она недавно видела.

И она медленно прокручивала план своих действий, сверяясь с записями Яра, что раскрывались перед ней в пространстве. Перед ней была сложная задача, избавить лобную долю от агрессивной опухоли, сохранив пациенту не только жизнь, но и способность внятно изъясняться, чтобы он мог позволить себе ценить каждый день и не быть обузой для семьи. Она уже настраивалась на его энергию, перед тем, как войти в контакт с его душой.
В этой операции, как осознала Маша, была важна сама беседа с душой, а не руки хирурга с его лазерным ланцетом.

Закончив с мытьём рук, она шагнула к новому аппарату, газовому стерилизатору проникнув руками в его отверстие для рук, она почувствовала дезинфицирующий, но приятный запах.
– Ооо! Ароматно, лесом, озоном пахнет.
Произнесла, продолжая настраиваться на пациента, которого видела ещё только по снимкам головного мозга. И она увидела. Увидела его душу, та сама спешила к ней на контакт, а Маша подошла к следующему аппарату. Этот автомат плотно затянул её руки в тончайший и прочный полимер почти до локтя. Затем ей надели халат, и она шагнула в операционную.

«Да, в этой новизне совсем всё по-иному. Это не прежние операционные».
Подумала Маша, привыкая к яркому свету, и вдыхая прохладный воздух с запахом присущий только операционной. Маша почувствовала осознанность и то, как посмотрел на неё Яр, едва улыбнувшись, она поняла, что отец приветствует её в новой осознанности и видит, что она собрана и готова. Она чувствует трепет души пациента, мысленно она уже с ней в контакте. Яр опустил над головой пациента микроскоп манипулятора на нужной высоте и запускает робот контроль.
– Вся наша команда готова, все аппараты работают. Приступим? Спросил Яр.
– Да. Я готова.
– Приступай в контакт с душой и смотри, как будут меняться клетки.
– Хорошо, контакт налажен, я в разговоре. Душа согласна, она сама спешила на встречу и на контакт со мной. Она согласна следовать моим подсказкам.

И, как только мысленный разговор пошёл, пошли и новые реакции. Реакции распада и свёртывания патогенных клеток, формирующиеся на глубинных молекулярных и даже атомарных планах.
«Здесь вовсе не нужна трепанация. Подумала Маша. Да и в записях Яра она не упоминалась. Там записан был другой метод».
Маша с удивлением смотрела в объектив микроскопа, чуть отодвинулась от микроскопа, посмотрела на Яра, тот без всякого микроскопа едва касаясь кожи пациента, чертил ланцетом своеобразные фигуры вокруг распадающейся опухоли, иногда проникая глубже. Яр быстро орудовал ланцетом.
Маша смотрела на этот новый вид операции, что показывал ей Яр, и не на секунду не прекращала мысленный разговор с душой пациента. Маша отодвинула микроскоп, и внутренним взором ей стало лучше видеть. И продолжила свой разговор с душой.

Место, где находится душа у человека, становилось другим, оно розовело и розовело, затем вспыхнуло белым светом. И через некоторое время засветилось желтовато-белым светом. Это для Маши означало, что душа пациента приняла все условия в продолжении этой жизни и дать телу здоровье. И Маша увидела, как организм пациента вступил в творение себя, быть здоровым.

– Молодец, Мария. Произнёс Яр. Сейчас ещё остатки подчистим, продолжай. Сейчас будет момент фактического рождения нового человека. Ты пройдись по всему телу, там много скоплений шлаков в органах. Поняла мою технику?
– Да, поняла. И вижу, органы сами уже выталкивают из себя. Это здорово!
– Бери ланцет и убирай, чтобы всё, что выталкивает организм, не застряло в соединительных тканях.
Маша протянула руку и повернула ладонью вверх, и ей вложили острый ланцет, а Яр продолжил.
– Глубоко не проходи, распад выйдет на поверхность полностью сам, повинуясь магнитному ланцету. Это можно делать и твоими лентами, но ими позже, не на этом пациенте. Здесь по окончанию примени энергию рун заживления, тройную.
– Да, я уже сама увидела, что надо делать.

И она, сама себе ещё не веря и своей руке, что делала, ей казалось, что движения её руки были, не касаясь её приказа. Как будто руки сами заранее знали что делать, ланцет слегка углублялся в плоть пациента, и энергия рун легко выходила из её руки и тут же впитывалась в тело пациента, лишь на миг озарялись светом мелкие точки сделанными ланцетом.

А вокруг них стояла вся бригада, её команда врачей, медсестёр и санитарок. А за стеклом операционной, на встроенном стеклянном балконе стояли молодые ординаторы, студенты, что прибыли к ним на практику и смотрели, перед ними был телевизор, и они видели в прямой записи. Все были в удивлении, и Маша слышала их шепот.

– Вот это дар у Марии Ильиничны.
– И как назвать, то, что происходит из-под её рук?
– А происходит холодный ядерный синтез внутри клетки.
Произнёс Яр, продолжая свою работу, и продолжил рассказывать.
Смотрите, изменения происходят на уровне мгновенных реакций. Смотрите внимательней молодые хирурги будущего. Астрофизика в действии. Посмотрите, как запустился солнечный двигатель в угасающей душе, в физическом теле. Здесь не столь мои действия были важны, как действия Марии Ильиничны, а я лишь убираю остатки распада. Можно и не убирать, организм сам вытолкнет, но это будет дольше происходить. Мы сделаем быстрее, чтобы вы могли видеть и понять смысл этой операции будущего. Поэтому человек проснётся совершенно здоровым и ни одного шрама на себе, он не увидит.

Яр и Маша убрали свои руки от тела пациента, и осматривали пациента, а Яр продолжил.
– Ждём четыре минуты, человек очнётся сам. Интересный момент сейчас наступит.
– И всё? Послышались голоса.
– Да всё. Ответил Яр.
– Как? А, где же сама операция?
– Вы её только, что наблюдали.
– Больше готовились, чем шла сама операция.
– Подготовка к операции самое главное. Ответил Яр.
– Ярослав Дмитриевич, можно будет записью воспользоваться просмотреть ещё? Спросили несколько студентов, стоящих на балконе.
– Да. Не только можно, но и нужно. Вам будет предоставлен просмотр в ординаторской. А дар Марии Ильиничны будет вам не понятен. Возможно, в будущем возникнет у кого-нибудь из вас такой дар, но это известно лишь всевышнему. Разбор проведём. Мария Ильинична расскажет, как у неё возникла связь с душой пациента, расскажет, как настроится на такое творение, и что ей отвечала душа и, как организм восстанавливал себя сам. Высшая суть этого человека дала силы организму.
Организм сконцентрировался и начал своё восстановление. Мы всего лишь помогали организму. Это о чём говорит? Кто ответит? Спросил Яр.
– О глобальных ресурсах организма. Организм сам себя может излечить.
ответили несколько голосов.
– Верно, организм может сам вылечить в себе любую болезнь, убрать любой распад, если человек наладит связь с душой, так, чтобы высшая суть человека участвовала в этом.
Произнёс Яр

И через четыре минуты, как и говорил Яр, пациент открыл глаза, вздохнул и произнёс.
– Доброе утро.
Все находящие в операционной рассмеялись и захлопали в ладоши. И многие ответили ему.
– Утра доброго.
Все приборы показывали в его организме норму и никаких отклонений.
– Господиии! Живой! Живой и невредим. Прошептала санитарка.
– Людмила Степановна, вы сомневались, что он останется живым? 
С улыбкой спросил Яр.
– Дак, как же? Он же был, как бы это сказать-то помягче, был полумёртвым. Можно сказать на грани, почти мертвяк.
– Привезли-то какого. Почти труп. Произнесла одна из медсестёр.
– Видать сам бог руководил Марь Ильиничной. Произнёс женский голос.

– Жизнь она не одна, друзья, и жизнь бывает разная. Кому и зверюшкой приходится побыть, а кому получеловеком, чтоб в дальнейшем стать человеком. Возможно, происходит это для исправления своих же ошибок в прошлом, изменить и снять карму с рода. Главное поверить в себя и понять суть жизни. Всем спасибо, всех благодарю, операция по новой методике прошла удачно. Заканчивайте, пациента перевести в реанимацию, проследим и ещё посмотрим. Интернам записать всё, что увидели и расписать, как вы поняли этот метод. Будем разбираться, спрошу каждого ваше мнение.

Маша не стала слушать, что говорил Яр, прошла, переоделась и прошла в свой кабинет. А там она села за стол и стала записывать всю процедуру операции уже по своему, как она ей виделась, как проходила. И осознала, что операция всё же проходила с отличием, немного, но отличалась от того, что расписал Яр в своих записях. Перечитала записанное в компьютере, она сделала вывод.

– Всё верно, ведь Яр не знал, какой метод я применю. 
Она посидела в молчании, затем произнесла.
М-да, ты себе противоречишь, Машка букашка. Яр и чтобы он не знал? Да он, по-моему, знает всё и каждое слово, которое я скажу, которое ещё в мыслях. Хотя он сам об этом говорил ещё в первых встречах и, что знает все мои мысли.
Но дальше ей подумать не позволил звонок, который раздался в её кабинете и в ординаторской. Звонок тревоги, который призывал врачей. Маша вскочила и выбежала из кабинета, и побежала к лифту, чтобы попасть в реанимационную палату.
Она думала, что случилось непредвиденное с пациентом, но её остановили и позвали в приёмное отделение.

Это, оказывается, прилетел санитарный вертолёт. В её клинику поступили новые пациенты, со спецоперации раненые воины. Каталки на полном ходу въезжали в открытые широкие двери. Яр уже был там, он осматривал пациентов, которые уже поступили в приёмное отделение. Помещение быстро заполнялось и больными и медицинским персоналом. Яр что-то объяснял хирургам и интернам, что были вокруг него.   
И у Маши на сердце стало свободно и радостно, оттого что в её жизни появился Яр, появился отец со своим огромным опытом и мудростью. Совсем не важно, в каком виде он здесь. Отец ли её Илья Ясенев или просто Ярослав Прозоров. Всё это едино.
Ещё заметила, что с его с появлением стало всё больше и больше пациентов. Ещё после той операции, где вместе спасали Димку, так поступление больных умножилось.

Так всё правильно. Мыслила она. Ведь не просто так построили такую клинику, возможно единственную такую в нашем мире. Может ещё, где есть такая подобная. А зачем мне думать об этом? Надо заниматься делом. И она тоже влилась в процесс спасения этих мужественных воинов.

– Машенька! Позвал её Яр. Твой ранбольной вот этот, он самый тяжёлый.
Маша подошла и стала его осматривать.
Рука у него была раздроблена, грудная клетка была сдавлена, и ноги его так же были в бинтах, туда она ещё не смотрела. Маша подумала, что придётся потрудиться, чтобы спасти его, чтобы он не просто жил, но и не остался калекой. И повидимо ноги его не в лучшем положении, раздроблены.
Как же его искалечило, словно проехали по нему чем-то тяжёлым. А он посмотрел на неё ясным взглядом, и даже не стонал.

«Хорошая выдержка, стальная, в сознании и даже не стонет. Вероятнее всего он находится под действием обезболивающих».
Подумала Маша и увидела в нём и боль, и ещё что-то такое, что объяснить она не могла.

«Терпение, мужественность? Решимость? Стойкости в нём много. Храбрый, это видно, очень храбрый человек».
Думала Маша, осматривая его. А он тихо прошептал.

– Здравствуй, доктор, мне говорили, вы здесь кудесник.
Он тяжело дышал и часто останавливался, говорил хрипло, но упорно продолжал и продолжал, говорить с остановками, но продолжал.
– А я вошёл в храм, когда смолкали над ним колокола, я не знал с чего начать мне. Я просто встал перед иконой, которая меня потянула своим взглядом. А там богородица. Я её никогда не видел и в церквях не бывал, а она живою оказалась и сошла ко мне. Матушка в голубом свете ....
Маша подумала, бредит и произнесла, положив руку на его лоб.

– Тихо, не разговаривайте, не теряйте силы, сейчас вам поможем, будет легче. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.
Но он протянул здоровую руку к её руке, она быстро взяла, а он продолжил.

– Вы подумали, это бред. Нет. Это не бред, доктор, мой лёд в сердце растаял сразу. Вас ведь Мария зовут?
– Да, Мария. Ответила она.
– Я знаю, есть грехи такие, которые ещё с давних пор, а о них никто не знает. А они мне уже, сколько ночей не дают уснуть. Каждая страница листается, а не могу прочесть мою суть. Столько вопросов в душе наболело, а молчание я почувствовал, оно тяжелее, чем грех. Оно тянется к свету, моё молчание, а ответ в своих вопросах не могу найти. Я думал и думал, где тот голос, что шептал мне в моём пути, а я не мог услышать. Ведь он что-то говорил мне. А в храме я стоял и плакал. А богородица сказала мне.
«Не плачь, ты воин, но бывают, и воины тоже плачут, твоя боль в сердце убрала у тебя всё. Тебя спасёт Мария. Она хороший доктор».
И я увидел вас, там в том храме, доктор Мария. Вы ....  вы стояли позади богородицы ....
А я прошёл рубеж и вернулся снова сюда и вот сразу вас увидел. Вы такая же, как и там ...

– Что здесь? Спросил подошедший Яр.
– Бредит, быстро в пятую операционную. Приказала Маша.
– Нет, он не бредит. Он действительно был сознанием в храме, и не только он Богородицу Марию видел, многих Матушек видел, и Берегиню видел, это она перед ним была. Хотя они все богородицы. Он забыл всех, но вспомнит. Он стоял на рубеже, и он вернулся в сознание уже на въезде сюда в приёмное отделение. Ты заметила его взгляд? Чистый ясный и праведный.

– Да, заметила. Вот какие познания бывают у души в критический момент жизни.
Вздохнув, произнесла Маша.
– Бывают, верно. Бывают и прозревают. Ты справишься, Машенька, солнце моего сердца.
Тихо произнёс ей Яр.
– Справлюсь, Маша улыбнулась, продолжила. Справлюсь, мой папулечка, Ярославий, странствующий путник чудесного движения среди звёзд чарующего света, что озаряет мои владения в тайных мечтаниях моих, но они теперь не ведут меня к искушению.

Они тихо рассмеялись, а Яр произнёс.
– Запомнила?
– Запомнила. Всё, побегу готовиться.
– Беги, моя чарующая девушка с радужным сиянием, с силою из миров непостижимых.
– Да ну, тебя. Произнесла Маша и быстрым шагом, почти побежала вслед за каталкой, на которой повезли того воина к лифту.

Остаток дня прошёл в тяжёлой операции, где к удовлетворению Маши она смогла спасти его. Приподнять грудную клетку, применив тот метод, что показал Яр на операции Димки, белой энергией срастила рёбра, убрала с лёгких распад, что появился от воткнутого ребра.
А затем осмотрела сердце и сосуды, с применением лент с рунами. И занялась конечностями. Здесь она применила сразу несколько методик. Было сложно, ведь надо заметить каждый нерв, каждый мелкий сосудик, каждую косточку. Ничего не пропустить и всё восстановить. Она старалась быть расслабленной, но всё равно, пот стекал по позвоночнику, а лицо медсестра еле успевала промокать салфетками.
Энергии проходили через неё мощные. Маша применила и ту первую, где Илья ей показал методику сращивание костей, на операции Димки. Только уже не водила пальцем, а специальным ланцетом, который видится для всех вроде бы обычным, но это, как продолжение её пальцев. Совместила все свои умения, что получила от Матушек.

Она не думала об этом, мистика это, коем оказались её таланты, её умение, или нет. Она считала это милость Богов ей. А раз одарили её такими талантами, то их умалчивать ни в коем случае нельзя, если ими можно спасти человеческую жизнь.
И если они поступили в этот мир, они должны действовать на благо. А большинство знало её, как талантливого хирурга, и многие считали, особенно в городе, да её бывшие преподаватели, профессора и академики, в том числе и их студенты, что дар ей перешёл от рождения от её отца Ильи. И при встрече с ними они говорили ей часто.

«Какой бы был тандем, если Илья остался в живых, они, соединив свои таланты, многого бы достигли».

Внутренне Маша улыбнулась, подумав,
«Вы правы, мы создали такой тандем. Только никто не знает, что Илья это Яр. И вряд ли кто узнает».
А местные ещё знали её дедушку, знаменитого целителя и тоже считали, что дар её перешёл ей от деда. А Маша делала своё дело, Яр только успевал комментировать, рассказывать нескольким интернам, кои были здесь на операции. Всех студентов он распределил по операционным. Другие хирурги тоже очень хорошие специалисты, они тоже много достигли, и у них есть чему обучиться. У некоторых проявлялись некоторые навыки Маши.

«Пусть сначала научатся тому, что чуть проще, а затем допускать уже в операционную к Маше».
Так думал Яр, распределяя студентов по операционным блокам.

По окончанию операции она вгляделась в пациента и не громко, но чётко, произнесла.
– Проснись, мужественный воин!
Маша очень обрадовалась, что пациент почти сразу после её слов пришёл в себя, невзирая на сложную операцию и даже улыбнулся, посмотрел ей в глаза и тихо, и уже без хрипов произнёс.
– Спасибо, доктор Мария, век буду благодарен.
– Это моя работа и моя профессия, спасать людей. За этим я здесь. Я очень рада, что смогла вам помочь. Ещё желаю вам полного восстановления.

Машу обрадовало, что пациент и заговорил сразу,  и всё прошло удачно.
И она была рада, что наркоз ему дали минимальный, тот, который она рассчитала, при такой сложной операции, где почти всё тело было переломано, к окончанию наркоза она вовремя применила ещё один свой дар, который она применила однажды на несложной операции, уложить в сон своим внушением «спать». Она не считала это за гипноз, простое внушение или по-другому, поговорив с душой, приказала, чтобы организм уснул. Так меньше последствий от наркоза. Это «спать» она применила к этому воину. И услышала мысленно Яра.

«Молодец, малышка!»
И он рассказал этот метод и интернам, все кто находился в операционной. Где анестезиолог готов был уже продлить действие наркоза, как услышал Машино слово «спать». Чуть удивившись, он с интересом смотрел, что будет дальше. А дальше всё произошло так и задумано.
Маша, удовлетворённая тем, что всё прошло хорошо, она ещё раз осмотрела результаты на аппаратах и самого больного внутренним взором, и довольная поблагодарила свою команду и, дав дальнейшее распоряжение, ушла переодеваться. 

И уже после тяжёлого трудового дня Яр и Маша не спеша возвращались домой по своей тропинке, как на полдороге их встретил Сергей.

– А я вас встречаю. Ярослав. Произнёс он, протянул ему руку  и, пожимая руку Ярославу, повернул свой взор к Маше. – Машенька, добрый вечер. Мне тебя захотелось увидеть. Очень, очень.
– Зачем? Спросила Маша,
– Я должен тебе кое-что рассказать.
Сергей смотрел на неё, в его глазах отражались уже последние блики зари и возникающие звёзды, что Маше стало не комфортно в груди, сердце участило ритм. Она отвела свой взгляд от его глаз и молчала, затем тихо сказала.
– Добрый вечер, Серёжа.

И она пошла вперёд, убыстряя шаг, не дожидаясь мужчин. Они конечно её сразу догнали, и пошли рядом с ней. Яр взял её под локоть и не убирал свою руку. Маша шла посередине и хоть тропинка их была не узкой, по ней свободно проедет машина, но она почти была зажата между ними, и плечом касалась Сергея. В ней взрывались такие эмоциональные энергии, что ей хотелось вырваться вперёд и бежать без оглядки домой, но Яр крепко держал её за локоть, не давая даже шага сделать вперёд без них. Он весело улыбался и вёл беседу с Сергеем о новостях этого дня. 

Так они дошли до калитки, Маша порывалась сказать,
«Вам пора князь, вас дома ждут».
Но слова её застряли, не прорывались в озвучку, как бы ей не хотелось произнести, у неё ничего не выходило. Она поняла, это проделки Яра. Он держал её в онемении. А в горле Маши стало сухо и ей хотелось пить. Но, где там. Яр приоткрыл калитку, и протиснулся в неё и тут же закрыл её, сказав.

– Я оставлю вас, вам, вероятно, следует поговорить. Сегодня у нас был очень тяжёлый день, Сергей не задерживай Машу надолго.
Он ушёл, а Сергей произнёс.
– Машенька, я люблю тебя сильнее, чем могу сказать. Прогуляемся к озеру?
– Зачем? Что такого тайного ты можешь сказать? Боишься, услышат?
– Тайного? Нет. Ничего тайного нет. Услышат? Пусть слышат, я этого не боюсь и никого и ничего, и при них скажу. Я вижу и чувствую, твои глаза и руки хранят нашу любовь. Я тебя держу за руку и во мне ликование, ты рядом со мной. И ради этого мгновенья я рождаюсь вновь. Вновь и вновь, Машенька.  А от Ярослава разве, что-то утаишь? Он может лишь не обратить внимания на меня и мои слова, а так, я думаю, он дословно знает, что я скажу тебе. И думаю, что касается тебя, он знает всё.

– Да. Ты, верно, думаешь и говоришь. Он знает всё. Не знаю, как твои мысли, но мои, он знает. Я в этом убедилась, как я здесь появилась и встретила его.
– А что ты хочешь? Отец есть отец. Мне хотелось так же иметь такую связь с моим Димкой, но, увы, по-моему, Димка сам знает все мои мысли, только не вникает и не смотрит.
– С недавних пор я в этом тоже убедилась. Он через твой взгляд и меня видит точно так же, как видишь ты. Он мне рисунки подарил, где нарисовал меня через твои глаза. Даже платье моё нарисовал, в каком я была на балу.

– Да? Вот проказник. И что с ним делать? Сергей Смущённо улыбнулся, наклонил лицо к Машиной руке и нежно поцеловал её и продолжил.
Но он любит тебя не меньше моего. Любит, как любимую мамочку.
– Я знаю, Серёжа. Он мне говорил, просил меня разрешить ему так называть.
– Да? И что ты ответила ему?
Маша молчала, а Сергей продолжил.
– Я люблю тебя сильнее, чем могу говорить, когда на улице темно и дождь стучит в окно, или солнце светит, всё одно, я закрываю свои глаза и вижу лишь тебя твой нежный взгляд. И слышу твой тихий смех, и в тишине твой голос становится моим теплом, осенью и весной. Твои руки хранят всю нежность любви, и ради этого мгновенья я рождаюсь вновь. У тебя руки врача, они исцеляют
– Серёжа давай поговорим потом.

«Бог мой! Прости, извини меня, что я не знаю ни одной молитвы, и грехов у меня до жути много, ведь я воин и приходилось убивать и много, но уповаю на тебя в объяснении с любимой. Помоги мне, Отче».
Подумал Сергей, и снял с плеча сумочку Маши и повесил её на калитку, а затем подошел, взял её за руки и сказал.

– Никакого потом, жизнь, она штука хитрая, пролетит быстро, так что никакого потом в природе не существует. Не думал, что моя милая, любимая Машенька была заботливой с букашками, храброй в их защите, не испугалась жгугра, с которым мне пришлось сражаться, а сейчас испугалась простого разговора. Машенька, ты такая, что смотрю на тебя, и мне становится трудно дышать. И нам не стоит откладывать разговор. Я слышал все твои слова, после лечения тобою меня, моих ранений оставленных жгугром. Не отворачивайся Машенька, я и раньше знал, что ты любишь меня. Видел твою душу, разговаривал с ней. Тебе раньше говорил об этом, просто ты не хотела признать этого.
Поднёс её руки к своим губам и, целуя, продолжил говорить.
Бунтарочка любимая моя. Я чувствовал твою боль, как ты чувствовала мою.

Сергей произнёс все эти слова с таким чувством, что у Маши дрогнуло сердце, а он отпустил её руки и обхватил её лицо своими ладонями. Сердце её участило свой ритм. Ей показалась, что душа её рванулась к нему, что от этого она растерялась и, собрав всё своё обладание, она произнесла.

– Я подумаю над своим поведением, Серёжа, но к озеру не пойдём, я устала.
– Не пойдём, поговорим здесь. Ответил ей Сергей.
Они смотрели глаза в глаза, и каждый видел в них звёзды и самих себя среди звёзд, и от этого кружилась голова у обоих.

– Сегодня, ты затратила много своих сил, и я сейчас восполню их.
Тихим голосом, чуть охрипшим, произнёс Сергей и осторожно, всё ниже и ниже опуская своё лицо к лицу Маши. И тихо шептал.
Я не обещаю тебе весь мир, он у нас свой. Пусть судьба меняет берега, но мы всё же, оказались на одном берегу, я не могу жить без тебя. Наша любовь ....

Он не договорил, его губы оказались так близко и касались её губ. И у Маши, как и во сне, когда снились ей поцелуи на арке, тело её пронизало так, словно снова молния поразила, влетев в неё из того далёкого сна, и электричество пронизало её. И губы её сами раскрылись для поцелуя. Одно мгновение и они слились в сладком поцелую.
Сердце готово выскочить из груди, усиленно пробиваясь сквозь рёбра, а она крепко зажмурила глаза, позволила бежать табуну мурашек расползаться по коже. Остро покалывая всё её тело. Она расслабляясь и замирая в этой неге, которая заслоняя её набат сердца, оттого, что её любимый князь, её Сергей так сладко целует.

Их сердца забились в унисон, растворяясь в этих энергиях, что обменивались они, даже не осознавая сами, становились одним целым.

Недалеко от калитки стоял Яр, он так не ушёл ещё в дом, издали смотрел на них, чем закончится эта встреча. Усмехнулся, тихо произнёс.
– Наконец-то крепость рухнула. И оба победителя оказались на вершине нового творения. Слава любви!
И он повернулся, пошёл в дом, оставив влюблённых наслаждаться поцелуем. На крыльце стоял Балтазар, опершись лапами на перила, смотрел в сторону калитки, спросил.

– Ярослав, как ты думаешь, наша капризная девчонка основательно раскрыла своё сердце?
– А у тебя какие ощущения? Ты должен сам почувствовать.
– Чувствую, скорое моё освобождение. Моя душа уже в предвкушении. Пятьсот лет. Ярослав, пятьсот лет!
Чуть ли не кричал Балтазар, его хвост стоял трубой, глаза горели в темноте зелёным светом.
– Тише, Балтазар, тише. Не вспугни свою удачу. И фары погаси, нечего ими освещать пространство, привлекать к себе внимание.
– Вспугнуть? Ну, уж нет, я столько ждал эту девочку и когда финал так близок, я его ни за что не упущу. А внимание их теперь ничем не отвлечёшь друг от друга. Уж это я вижу. Ах, гори, гори моя звезда, звезда пленительного моего счастья. Скоро, совсем уж скоро и тебя я повстречаю.
Мурлыкющим голосом пропел Балтазар.

– Это кого ты повстречаешь?
– Ох, Ярослав, уже встретил. У нас в клинике есть медсестра, Леночка, лаборанточка.  Моя девочка, моя. Никому её не отдам.
– Леночка? Так у неё парень есть.
– Нет у неё никого, я давно отвадил всех от неё. Я её давно защищаю, как только она появилась здесь.
– Как ты замурлыкал. Рассмеялся Ярослав.
Балтазар вошёл в дом на задних лапах, гордо неся свою голову, словно на ней была корона, и обратился к Яру.
– Дом будем расширять?
– Для чего? У нас ещё есть третий этаж. Комнат для всех хватит. Ответил Яр.
– Так ты занимаешь комнату Лексеича. А Лексеич?
– Он вернётся на время, найдётся и ему комната, всё равно он жить будет там, где и сейчас. Он уже там вписался и отлично помогает Андрею. Для визитов к нам ему будет достаточно и той комнаты, что приготовим для него.
А семье Машеньки и этих комнат достаточно, что уже приготовили, кроме тех двух, что она занимает, а дальше видно будет. Второй этаж почти весь её. Если семья будет расти, построим ещё один дом. Места в нашем пространстве достаточно. А этот оставим нашей господарыне. Твоё мнение, скажи, стала она господарыней?

– Почти. Остался один штрих. Слияние с госпобарином.
– Мне не нравится это звание, госпобарин. Он князь, так пусть и будет князем.
– Это так. Они и вправду князь и княгиня.
– Машенька пока ещё княжна, Балтазар. Не торопи время. Ещё не все собрались. Тебе не терпится стать снова человеком?
– А то! Поживи-ка ты в моей шкуре.
– Мне моей достаточно. Рассмеялся Яр. Но согласись, Балтазар, вероятно, за дело с тобой так поступили? Наградили тебя таким славным мехом.
– Не напоминай мне об этом, не порть настроение. Главное, чтоб Машенька не узнала моего позора.
– Не узнает, пока сам ей не расскажешь.
– Неее. Ни за что. Пусть это останется только в архивах вселенной.
– Пусть. Я и не спорю. Ответил Яр, усаживаясь в кресло и продолжил.
Воструша, лёгкий ужин, но чуть позже, Машеньку подождём. И можно в гостиную принести? 
– Сделаю, Ярослав Дмитриевич.
Ответила Воструша из глубины дома.

А влюблённые?
Они ещё находились в том блаженстве, в энергиях поцелуя, где создавали одно целое, пока Сергей не почувствовал, что его затылок словно кто-то сверлит. Не прекращая поцелуя, он включил свой «ага-момент», чтобы рассмотреть, кто там им мешает.
Ему так не хотелось отрываться от Маши, но голова уже загорелась, словно там разожгли костёр. И эта энергия заполнялоа его и меняла направления, словно переменный ток. Энергия эта то отходила назад, то возвращалась и проникала вперёд, словно разгонялась.
И уже энергия эта  образовалась во рту, и стало так горячо, их языки вновь соприкоснулись, и Маша ойкнула, а Сергей прервал поцелуй, но не отпуская Машу, обхватив её за плечи, крепче прижал к себе, словно её сейчас должны вырвать из его рук и строго произнёс.
–  Гордимир, мы тебе, что, подопытные?
Послышался смех Гордимира и его голос произнёс.
–  Долго же ты терпел. Серёж. Кто другой бы с первым всплеском отпрянул. Извините, друзья мои, но я здесь уже, сколько стою, а вы не замечаете.
–  И шёл бы дальше, для чего остановился? Недовольно спросил Сергей.
–  Я и прошёл мимо вас, но калитка заперта, я вернулся и стал ждать.
–  Как будто для тебя закрытая калитка остановит, закроет твой путь. Кому ты говоришь?
Гордимир смеялся.
–  Друзья мои, я ведь попросил извинения и потом, вас надо было остановить. Ты и так уже воспламенил Машеньку. А вдруг ты её украл бы у нас раньше времени.

Маша молча высвободилась от рук Сергея, строго со сжатыми губами посмотрела на Гора, подошла к калитке, взяла свою сумку, повесив её на плечо, и толкнула калитку, но она не поддалась.
–  Машенька, я же говорю, она закрыта. Произнёс Гор.
–  Да иди ты ..., а ещё дед. Эй! В доме откройте калитку. 
И с силой пнула ногой калитку, калитка открылась, она вошла в неё.
–  Машенька! Произнёс Сергей. Но Маша не оглянулась пошла к дому.
–  Не трогай её сейчас, Сергей. Не видишь, какой она стала.
–  Вижу, обиделась.
–  Обиделась? Нет. Здесь не обида. Она рассердилась. Не на тебя, на меня. Завтра доскажешь, то, что сегодня не сказал.
–  Зачем ты это сделал? Не мог незаметно пройти.
–  Мог. Но, Сергей, я уже объяснил, Маша была на грани потерять разум от твоей любви, от твоего поцелуя. Чудеса везде, Сергей, и от них жить хочется. Правда? Серж? И время уже позднее. Рассуди своим разумом, я верно поступил и главное вовремя появился.

– Вовремя? Наверное так, я знаю, случайно ничего не происходит, есть тайный смысл бытия.
– Ну, вот, ты понял. И к чему теперь обиды?
– Нет обид, есть моя большая жизнь перемен, лишь знать, в какую дверь стучать.
– А ты стучишь не в ту дверь?
– Нет, я стучал именно в ту дверь и уже стал стучать громче.
– И как? Дверь открылась?
– Открылась, Гордимир. Я думал, ещё долго придётся стучать, но достучался. В судьбу свою я верю, я нашёл её и давно. Осталось дождаться одного лишь слова, короткого, но от него весь мир засверкает, как услышу. Колесо своё я остановил своим желанием и у нас вместе прямой путь.

– И путь с чудесами? Сергей?
– А как же без них. Машенька сплошные чудеса, чистый алмаз, да ещё мой Димка, он ещё, тот малец, подстать Машеньки. Я иной раз думаю, что она его родила, мне подкинула и не признаётся. Вот, что делать? Гордимир?
– Жить. Произнёс Гордимир и они оба рассмеялись.
– В жизни всё взаимосвязано и когда одно цепляется за другое, то и результат может выйти совершенно неожиданный. Домой пойду, меня Димка заждался. А вот, как там Машенька теперь после твоей выходки?
– Выдержит, немножко подует губки и отойдёт, думаю и надеюсь, ничего не предпримет против меня. А она может, сила у неё теперь мощная. Видел однажды её стрелы, что пошли в комнату Ярослава, мощная энергия пошла, она не знала, что он там. Просто пробовала свои силы.
Смеясь, говорил Гордимир, протягивая руку Сергею.
– А он? Спросил Сергей.
– Что ему сделается? Он просто остановил и всё. Не боишься её силы? И что сегодня стало желанным, завтра может стать не твоё. Мир ведь не постоянен.
– Нет, не боюсь. У нас будет всё синхронно, согласованно в мелодии любви. Она всегда мне желанна была с детских лет. Была и будет всегда.
Ответил Сергей уже на ходу, идя к себе домой.

– В этом я не сомневаюсь ни в тебе, ни в ней.
Произнёс Гордимир уже в пустоту, так, как не уверен, услышал ли Сергей. И насколько у него развито слышать мысли и слова на большом расстоянии.
Не проверял, это было ненужным. Пока ненужным, а там посмотрим. Добавил Гордимир.

А Маша?
Она вошла в дом и сразу побежала в свою комнату. Когда она была на самой верхней ступеньке лестницы, её окликнул Яр, но она не ответила ему, быстро ушла в свою комнату. Как ни странно, но усталости Маша не чувствовала, есть только хотелось, но идти в столовую или на кухню ей не хотелось. В этот момент дверь без стука открылась, и вошёл Яр.

– Ты сердишься? На Гора? Или на Сергея?
Маша молчала, она не знала, что ответить. И вроде бы она и не сердилась, просто отчего-то ей стала стыдно, что Гор увидел её целующей с Сергеем. Почему? Она сама себе не объяснит.
– С вами, барышня всё понятно, а ты знаешь, что обиженные ....
– Знаю. Ответила Маша. И уйди, пожалуйста.
– Я не собираюсь оставлять тебя в твоих низких энергиях. Ещё заплачешь.
– Заплачу? Хм. И не думала плакать. Слёзы ничего не решают. И я об этом знаю, а вот моя сила и воля решат всё.
– А любовь? Спросил Яр.
– Любовь? Любовь да. Та любовь, что в сердце моём. Она мне поможет. Папа, ты сейчас уходи, сама разберусь.

Яр подошёл к ней и взял её за подмышки, поднял её и как маленькую девочку посадил себе на руки, понёс из комнаты. Дверь открыл Балтазар.

– Ну и чего ты опять злишься? Спросил Балтазар.
– А ты не лезь, когда тебя не просят ком ....
– Я не блохастый, сколько тебе говорить?
Обрывая Машу, яростно заговорил Балтазар, и просительно обратился к Яру. Ярослав, скажи ей, иначе я больше не сдержусь и точно приструню её, как подобает, розгами, раз вы носитесь с ней ....
– Балтазар, успокойся, ты хочешь, чтобы твоё счастье, о котором ты мечтал пятьсот лет, улетело, так и не сбывшись?

От такого заявления у Балтазара округлись глаза и загорелись зелёным светом, а хвост встал трубой, его уши удлинились и вся его шерстка встала дыбом. Глазами он метал молнии, а потом тихо произнёс.
– Не напоминай мне об этом. Я от тебя такого не ожидал. Ярослав.
– Светлячок, я уже попросил прощения и ещё прошу. Ну, извини меня, твоего старого дедушку.
Маша, оглянувшись, посмотрела, на лестнице возле двери на второй этаж, стоял Гор, но уже он был в образе Дмитрия Ясенева, а он продолжил.
– Нет никого на свете мне родней тебя, Светлячок мой.  И я сегодня решил тебе сюрприз сделать, стать дедушкой Дмитрием.
Маша посмотрела на деда, в его глазах было такое, что Маша рассмеялась и протянула к нему руки.
– Дедушка Митя, пусти меня Яр. Пап, отпусти.
Маша оказалась в руках Гора, то есть в руках деда Мити.
– Машутка, светлячок мой. И я так счастлив был, когда тебя встретил здесь в своём образе Гора. Ведь всё едино. Сама так говорила отцу. Или отец тебе.

– Всё едино. И Маша рассмеялась звонким смехом.
– Ну, вот и мир заключили. Уже добродушно промурлыкал Балтазар. Хрустальную вазу снова заключили в объятия. Всё оберегаете. Она вам ....
– Балтазар, ты хочешь оттянуть своё счастье?
– А я чё? Я ни чё. Просто хотел сказать, Ярослав, там Воструша на стол уже собрала, Виктор чай пьёт, не дождавшись нас, не пришлось вечерять же, так полночь отметим лёгким ужином.
Все спускались вниз, а Балтазар шедший последний пробормотал себе в усы.

– Неее. Я бы её точно выпорол. Надо, надо хоть разочек, спесь с неё сбить. Ишь, принцесса, господарыня.
– Что ты там бормотал? Балтазар? Спросил Яр уже гостиной.
– Есть хочу, вас разве дождёшься. Постоянно заняты. То своими делами, то в клинике, то господарыней.
– О чём был спор? Спросил Виктор, уже сидевший за столом, и пил чай.
                ***

И прошло, какое время, Маша по-прежнему перемещалась с Яром из дома прямо в клинику. И просила его, чтобы не делали пеших прогулок из дома до клиники, из клиники домой. Хоть Яр ей говорил, что от решений ей не уйти, но она упрямо всем отвечала.

– Я ещё не готова с ним встретиться. Ни с ним, ни с Димкой. 
Но вскоре она изменила свое отношение ко всей этой ситуации, искала распознание своей любви. В Маше открылось что-то новое в отношениях с Сергеем. Это не была яркая и взбалмошная любовь, где играет только страсть, это уже было спокойное взрослое узнавание родственной души.
Но сначала у неё, как-то само собой наладились отношения с Димкой. Однажды он её встретил в проулке, когда она возвращалась домой и Димка пригласил её в гости, убедив её, что папа, то есть Сергей, на работе и будет не скоро.
А Маша сама себе, удивляясь, согласилась.
Димка ей показывал свои рисунки, игрушки, книги, она даже читала ему сказки. И так теперь она часто была в гостях у Димки, а периодически, за чаем, которым угощала бабушка Елизавета, она сочиняла ему сказки.
Так с Димкой у неё сложились прекрасные отношения, где он называл её мамой, мамочкой, она смеялась и тоже называла его сыночком.

С Сергеем она тоже начала встречаться. Встречались не каждый день, а, как-то ненавязчиво,  медленно, как будто невзначай встретились и не торопили события. И не пытались переделать друг друга. Маша боялась ещё растворения себя в нём, которое она видела однажды, когда целовались. И поэтому держалась на расстоянии. Иногда он встречал её с работы, один или с Димкой. Иногда просто гуляли. Когда гуляли возле озера или леса, держались только за руки, как дети. Сергей и сам не позволял себе её обнять или целовать, как раньше в нём возникало, что-то такое стремительное с которым не всегда мог совладать. Сейчас же они не торопились. Но чувствовали себя, как нечто.
Они были две души, два человека стоящие рядом и словно создавали красивый архитектурный ансамбль, так чувствовали они себя, как человеки, а души их были в полной гармонии.

И в один из вечеров, когда она была свободна, а остальные её родственники были заняты своими делами, она сидела на скамейке в беседке. На столике стоял бокал с горячим чаем. Она одна, никто ей не мешал думать. Звёзды высыпали на тёмном небе, воздух был наполнен ароматами цветущего сада. Было слышно, где-то в саду и в лесу перекликались ночные птицы.
Балтазар был в доме и она рада была, что ей никто не мешает. Она всей грудью вдыхала аромат сада. Смотрела на небо, выискивала созвездия, и вдруг ощутила парфюм Сергея, и в ту же секунду она вздрогнула, ощутив его руки на своих плечах. А он нагнулся через перила, и в самое ухо тихо прошептал.

– О чём грустишь, Машенька?
– Серёжа? А ты снова прошёл? Снова перепрыгнул через забор?
– Для меня это не достижение.
– А что для тебя достижение?
– Ты. Любовь моя. Ты моё достижение.
– Как ты всё-таки прошёл? Ведь пространство закрыто. Я изобрела новую вязь и сконструировала, воплотила в реальность помимо Яра и Гора.
– Новую? Это я заметил, ещё на подходе к твоему дому, но, Машенька, ничего удивительного нет, мы с тобой связаны навек, навечно и для меня это не преграда, наши энергии в твоей новой вязи.
– Подсматривал?
– Нет, что ты. И в мыслях не было никогда. Просто я узнаю свою энергию и сквозь неё прохожу. Ты не чувствуешь?

– Повидимо так, я тоже чувствую такое. Как Дима чувствует себя? Он вчера отчего-то температурил. Бабушка Елизавета позвала меня. Но пока я была там, температура неизвестным способом спала.
– Чувствует себя он хорошо. Он ещё тот хитрец. Почему бы не подняться температуре? Если градусник на секунду опустить в горячий чай. Хотел, чтобы ты чаще была у него в гостях.
– Вот маленький шельмец! Засмеялась Маша.
– Да. Вот такой он у нас. И ждёт снегурочку снова в гости. Мечтает ещё слушать сказки твоим голосом. Я знаю, ты приходила к нему и раньше, когда меня не было дома.
– Дима рассказал? Или Бабушка Елизавета?
– Нет. Никто мне не рассказывал, я сам узнал. Ещё в первый твой приход почувствовал твой аромат, след твоей энергии. Я почувствовал ещё на подходе к калитке.
– И ничего не спросил?
– Зачем? Зачем спугивать мечту Димки? Он же светился и был таким радостным после каждого твоего посещения. Ему понравились твои сказки, которые ты сама сочиняла, где добро побеждает зло, добро всегда есть добро, А в основном читает учебники, готовится к школе, примеряет новую форму. Думаю, до первого сентября он сам пройдёт весь курс первоклассника. И я чувствую, он очень ждёт снегурочку в гости.

– Да? Я обязательно приду.
– Только к Диме?
– И к тебе, я поняла, жизнь станет такой короткой, если я буду играть не в ту игру и прятать любовь. Настоящее счастье в простых вещах. Вот сейчас я ощутила счастье в твоём объятии.
– Машенька, я с малых лет хочу нашего слияния душами и теперь вот, всем. И чувствовать себя частью тебя. У нас есть силы говорить друг другу от сердца к сердцу. Силу способную творить чудеса.
– Я хочу быть уверена, что это не разовый порыв.
– Что ты, Машенька, моя букашечка, этот порыв навечно.

От слов Сергея мир воспрял в её глазах, она воспряла, молчала, наслаждаясь объятиями Сергея.
– О чём задумалась, Машенька?
– Мечтаю о спокойной жизни с любимым, о работе моей, которая приносит радость. Мечтаю прожить каждый день так, чтобы вечером засыпать с улыбкой и с осознанием, что сделано всё верно, без сожалений и страха, без боли. Просто жить, любить и быть счастливой, и я живу свободной жизнью. Это самая лучшая мечта. Своими руками построить счастье
– Мечта сбылась?
– Сбылась.
– Ты моя героиня, горжусь собой. Ты веришь в судьбу?
– Раньше не верила, а сейчас вижу, всё зависит не только от наших случаев и обстоятельств. Не верила в слишком много совпадений, слишком много разных решений в правильное время. Ещё верю, каждый строит сам свою судьбу, но ведь она задолго до рождения прописана, нам оставалось сделать правильные действия. Воструша говорит, в жизни не бывает случайных встреч. Только уроки и подарки судьбы. И вот думаю, ирония судьбы часто приводит человека к счастью извилистыми путями и через боль, и испытания. Главное не останавливаться.

– А мы и не остановимся. Верно?
– Верно. Но и не станем торопиться.
– В тебе есть тень сомнения?
– Нет, сомнений во мне нет, есть ещё обстоятельства, которые удерживают нас от последнего шага. Ведь всё и так хорошо. Зачем торопиться?
Ответила Маша и сильнее сжала руку Сергея на своём плече.
Сергей убрал свои руки с плеч Маши и перепрыгнул, через перила.
– Серёжа, вход же есть.
– Мне так интереснее. Ответил Сергей и сел возле Маши, обняв её.
Моё счастье, наше счастье, это невозможно вообразить, как я счастлив, это как подозревать, что солнце завтра не взойдёт. Я не мастер красивых слов, и не строю иллюзий, но я знаю, точно, я хочу просыпаться и засыпать с тобой и с мыслью о тебе. Хочу быть рядом, когда тебе трудно, делить с тобой радость. Машенька, это тебе.

Сергей ей подал коробочку. И когда Маша открыла её, увидела изящное платиновое кольцо с голубоватым прозрачным камнем с синими внутри лучами и с мелкими, как капли чистой воды, от большого камня, бриллиантами. Она посмотрела на Сергея в замешательстве, а Сергей поспешно произнёс, увидев её замешательство.

– Это не предложение, это просто подарок, символ того, что я хочу, чтобы ты постоянно была в моей жизни, без обязательств, без условий. Просто была. Я так люблю тебя, Машенька.

И в этот момент Маша поняла, что она счастлива по-настоящему. И не потому, что Сергей подарил такой дорогой подарок, дорогих украшений у неё не счесть, а то, что он рядом и она ощущала уже любовь, ранее ею незамеченной в её импульсивных реакциях на Сергея. Потому, что он ценил её, уважал, любил её такой, какая она есть. 
И она от себя не ожидала того, что скажет ему. Она посмотрела на кольцо потом на Сергея, и произнесла.

– А я согласна. Мне бы покоя земного, чтобы жить эту жизнь не спеша.
– Так и будет, Машенька, любимая моя. Кольцо это подарок в честь нашей любви. Я знаю, ты ждёшь воссоединения всей вашей семьи.
– Да. Так и есть. Хочу, чтобы на торжестве нашей любви присутствовали мои родители, папа и мама обязательно. Бабушки и дедушки. Конечно, они будут в молодых и других образах. Папу я уже знаю, как Яра. А вот какая будет мама? Я не могу себе представить.
– Интересный момент в твоей жизни.
– Да, Серёжа, очень интересный. Наверное, единственный в этом мире. А может, и нет, ведь есть и другие люди, которые живут вечно.
– Есть. Не отрицаю, но пока я знаю только вот эту семью и ещё несколько человек, с которыми я общаюсь.
– Да? Ты знаешь ещё таких людей?
– И ты их знаешь, пришедших с другого мира, они в твоей клинике работают.
– Ааа, этих я знаю. А ещё есть? Я что-то не задавалась этим вопросом.
– Есть. Даже в моей структуре, где я работаю, есть.
– Интересно. А я и не знала.
– Новый народ приходит, чтобы помочь нам вывести здешний народ без больших потерь, минимизировать потери настоящего человечества.
– Ооо! Это было бы хорошо, но пока не получается, уход с нашего мира остаётся большим.
– Мир сам перестраивается, постепенно повышаясь, перестроится и народ, кто почувствует.

На крыльце, в тени был Балтазар и шептал.
– Ох, святые угодники, да когда ж наступит моё-то время? Быстрее уж бы они соединились. И чё не надевает ей кольцо? Надень! Тебе говорю, князь ты или нет? Надень кольцо!
– Балтазар, не порть идиллию вечера и не мешай. Спугнёшь, сам будешь себя винить в своём несостоявшемся счастье, уйди в дом.
Произнёс только, что появившийся Яр.
– Ярослав, я кот, мне в людях многое видно, и даже то, о чём человек не догадывается. Да я молю всем богам и святым, чтобы скорее это сотворение случилось.
– Оно случится в срок. Не позже и не раньше. Как ты этой истины не понимаешь, Балтазар?

А тем временем Сергей продолжал.
– Игра, есть игра. Многие души ещё проходят свой эксперимент в познаниях в сей жизни этого мира.
– Возможно это так. У каждой души свои задачи. А я вот думаю, ещё мои бабушки, а они тоже будут молодыми. И какими они будут. И дедушка Алексей. Он где-то рядом, я много раз читала в его записях, где он пишет об этом, но пока не могу даже представить, где он. И ещё тётушка моя любимая, её я тоже жду, не дождусь.
– Когда все соберутся, я приду просить твоей руки и разрешения быть с тобою рядом навечно.
– Значит, подождём, а пока надень мне это кольцо, раз я его приняла.

Попросила Маша и протянула Сергею его коробочку. Он взял кольцо, коробочку положил на стол и взял Машину правую руку, и надел кольцо ей на безымянный палец. Они оба посмотрели на сверкающие бриллианты, в свете луны и вечернего света фонарей двора.

– Красиво. Синие лучи в большом бриллианте, как лучи солнца светятся, только синим светом. от этого наверное этот камень кажется голубым. Да?
Произнесла Маша, а Сергей поцеловал кончики пальцев этой руки, ответил ей
– Да. И сами не заметили, как уже их губы нашли друг друга, сливаясь в сладком поцелуе.

– Слава богам! Громко произнёс Балтазар. Наконец-то!
– Тихо, ты!
Шепотом произнёс Яр и, взяв за шкирку кота поволок его в дом. Кот от Яра такой дерзости не ожидал, что даже и не трепыхался, и даже не упирался, а онемел и пришёл в ступор. Ему даже показалось, что в этот короткий миг из его глаз искры посыпались от боли. Как заболел его загривок, а он уже был в прихожей, и вот эта боль привела его в чувство. И он с обидой заорал.

– Ты, ты, ты. Ты, что, белены объелся? Больно! Совсем обезумел? Ты зачем меня утащил? Не дал посмотреть?
– Нечего тебе там смотреть. Это не твоё.
– Даже помечтать не дал, как я с Леночкой ....
– Мечтай в доме и сиди тихо. До Леночки тебе ещё дожить и преобразиться надо. Каждому по заслугам.
– По заслугам, по заслугам. А я, что не заслужил, что ли? Столько веков в этой шубе томлюсь.
– Зато не холодно. И ты сам выбрал себе эту шубу. Так, что не ной.
– Это было самое безобидное из того, что мне показали на выбор.
– Тебе повезло, что дали сделать выбор.
Кот встряхнулся всей своей шкурой, словно восстанавливая её, произнёс.
– Ты прав, Ярослав, хорошо, что мне этот выбор дали.
– Да. А могли бы и ужаснее тебе судьбу предоставить. Ты помнишь, кто за тебя вступился? Кто поручился?

– Как не помнить? Помню. Всё помню. Я потерял человеческое тело, но не память. Ты и вступился, и я благодарен тебе и по сей день. Да Иван, сколько пришлось служить ему, а я ведь барон.
– Забудь, барона. Это всё в прошлом.
– В прошлом? Я понимаю, что в прошлом, мурлыкал кот. А потом, как Иван стал Алексеем, к себе забрал. А тут и ты снова в Илье объявился. А почему мне забывать барона? Серёжка – князь, ему можно?

– Сергей и не вспоминает титул и не хвалится. Мы все когда-то были с титулами и что? С ними, что живётся легче? С ними ответственности больше.
– Нет, князь, я не спорю. Разве сейчас у тебя ответственности меньше? Ты всё равно остаёшься князем. Только никто не знает.
– Что? Ты ещё ножкой передо мной шаркни.
Произнёс Яр и слегка шлёпнул ладонью Балтазара по спине, рука скользнула ему на бок, тот взвился чуть ли не до потолка, подпрыгнув, взвыл.

– А я-то думаю, почему наша девчонка такая вредная, да она такая же, как ты. Я вспомнил! Я всё помню. Помню и знаю. Знаю, каким ты можешь быть непримиримым и строгим. Ох, рука-то у тебя тяжёлая.
Обиженно произнёс кот, почесывая ушибленный бок.
– Главное в медицине она лёгкая. И в других делах тоже. Тебя давно надо было поставить на место.
– Чё, мстишь за дочурку свою? Да я её чуть слегка и стукнул-то один раз. Велика важность, господарынька.
–  Я никогда ни за что и ни за кого не мщу. Никогда не держал обид за былое и кого любил всегда помню и сейчас продолжаю любить. У каждого из нас своё земное, своя дорога, свой трудный час. А ты, брысь на кухню.

Ответил Ярослав и поднялся в свою комнату, а кот, встряхнувшись своей меховой шубой, бредя на кухню, заворчал своим мурлыкающим шепотом.

– Ты ещё мышей заставь меня ловить. А, как же, счас! Я их на дух не переношу. И что это с Ярославом? Чёй-то божество наше сегодня недоволен? Что это с ним случилось? Вроде всё днём было хорошо. Никто ничего не нарушал. Я же проверял, всё было спокойно. Я чего-то не углядел? Вроде всё, что за мной закреплено, проверил, даже больше ....

Кот шёл и не замечал препятствий. Столкнувшись с Вострушей он, мяукнув, отскочил назад, затем подошёл и обратился к ней.
– Воструша? Чёй-то барин, твой бог, недоволен? Чем? Или кем? Интересно мне знать. И вот нисколечко меня ему не жаль. Заметь, мало того, за загривок волок меня, да ещё и ударил. Всё моё достоинство подпортил. Ухватился за мою красивую шубку, а у меня искры из глаз посыпались, небо в алмазах привиделось. Думал конец мне пришёл. И это на заре моего возрождения.
– Батюшка Ярослав Дмитриевич в своих думах пребывает. Мало ли забот у него? Вечерний чай подан, Машенька, где? Надо позвать её.
– Не до нас ей сейчас, там князь явился с кольцом.

Произнёс Балтазар, он хотел улыбнуться во всю свою кошачью мордочку и облизать её языком, но язык его выпал в бок, усы задёргались, словно кто-то их хотел выдернуть, открытый рот скосился влево, Воструша смотрела на него в испуге и тихо запричитала.

– Ох! Господь с нами! Балтазар, что это с тобой? Почему у тебя мордочка перекошена?
– Как? В испуге спросил кот, хватаясь лапами за мордочку. Ох, я так и знал, повредил мне мою шубку этот твой барин Ярослав Дмитриевич, божество неприкасаемое.

Запричитал кот и ринулся в прихожую к зеркалу, по пути столкнулся с Яром и Гором. Те остановились и смотрели, как кот осматривает себя в зеркале.

– Что, Балтазар? Готовишься к преображению? Первые признаки появились?
Рассмеялся Яр.
– Ничего не вижу. Вроде бы всё по-прежнему. А тебе бы посмеяться только надо мной. А что было-то? Воструша? 
– Бесценное зрелище, которое ты пропустил в обиде на меня.
Ответил, смеясь Яр.

Прошло какое-то время. Лето продолжалось, хотя от него оставался совсем маленький кусочек, но летние жаркие дни продолжались, вечера с красивыми закатами, тёплые ночи с алмазными звёздами. Медицинский комплекс разросся, а так же и парк вокруг него с деревьями и цветниками и аллейками.
В один из летних дней, в конце рабочего дня появился Сергей во дворе клиники, возле крыльца в тени дерева, он сел на скамью. Он был с букетом эустомы. Ароматный и красивый букет привлекал всех.
Сергей и раньше дарил Маше букеты, то покупные, то срезанные в саду бабушки Елизаветы, а то и полевые цветы. Благо их росло много возле озера и леса. Население села сюда почти не заглядывало. А сейчас у него был свободный вечер, и он ждал Машу.
Был конец рабочего дня, у кого заканчивалась смена, уходили домой. Маша шла в группе медсестры и пожилой санитарки. Увидев Сергея, она остановилась. Он ещё ни разу не встречал её у крыльца клиники. Всегда по пути домой, в основном в её проулке. Остановились и те с кем она шла.

– Серёжа! А ты, что ....
– Так вот, кто у нас был бедным художником! Всплеснув руками, произнесла санитарка и продолжила. А что ж букет-то не занёс?
Сергей встал и подошёл к Маше и ответил.
– Сегодня я хочу подарить лично Машеньке.
Медсестра Лариса удивлённо спросила.
– Аааа, как же Ярослав Дмитриевич? Ведь он жених....
– А Ярослав Дмитриевич остался с носом. Что сделаешь, здесь такая любовь и она настоящая. Можно сказать, любовь всей жизни. Так Сергей?
Произнёс догнавший их Яр.
– Так Ярослав. Ответил он.
Пожав друг другу руки, Сергей и Яр подхватив под руки Машу с обеих сторон, втроём пошли домой, оставив в недоумении весь медицинский персонал, который уже прибавился возле крыльца. Эти трое ушли уже за калитку, Маша оглянулась. 

– Ооохх, стоят в ступоре. Теперь разговоров будет.
– Пусть говорят, это жизнь, а людям развлечение, малышка моя.
Ответил ей Яр.
– Конечно, освободился такой шикарный мужчина. Теперь все будут гадать, кто из молоденьких врачей или медсестёр завлечёт тебя.
Маша рассмеялась и продолжила.
Вот будет у всех задача, как появится мама, и она сразу окажется и невестой, и женой самого импозантного мужчины. Всего лишь одно это слово, относящее к тебе, сводит всех молоденьких девушек и женщин с ума. Не думала, что ты станешь таким популярным, папочка.
Хохотала Маша.
– Но это всё в их умах, немного поволнуются, посуетятся, но как появится Даша, всё изменится.
– Мама будет под своим именем?
– Да. Но образ другой.
– Жду не дождусь, встретиться с ней. Интересно, какой она будет?
– Скоро увидишь. Я вас оставлю, у меня ещё есть незаконченные дела.
Произнёс Ярослав и исчез.

– Серёж, ты так умеешь?
– Принцип знаю, но один перемещался только один раз и то у себя во дворе.
– Я тоже. Только два раза одна пробовала и только до клиники.
Так они за разговором дошли до Машиного дома и увидели две машины напротив калитки.
– У вас гости. Кто-то приехал.
– А, это мои дядечки, узнаю их машины по номерам. Ты же их знаешь. Дядь Андрей и дядя Саша приехали. Что это они сразу оба? Бумаги, что ли привезли? Так подпись моя есть у них, электронная. Странно. Пойдём, узнаем.
– Знаю, но в дом пока не пойду.
– Почему? Думаешь, ещё дом не пустит тебя? Но пространство пропускает.
– Пространство это одно, а дом совсем другое. Он живой и живёт своей жизнью, это я помню. Но дело не в этом, дом пустит меня. Уже пустит, но пока я там не нужен. Это для тебя сюрприз.
– Ты говоришь загадками, Серёжа. Откуда ты знаешь.
– Чувствую и вижу. До завтра, моя любимая. Скоро всё решится.
– Скоро? Но дальше она ничего не сказала, Сергей её уже целовал.
Поцелуй был хоть и чувственным, но коротким. Хоть и не хотелось Сергею расставаться с Машей, но сердцем знал, надо уйти.

– Любимая, губы твои, как персик, сочные и сладкие. Люблю тебя, моя Машечка-букашечка. До завтра.
– Серёж, я не знаю, что же, такое любовь? Как объяснить, не знаю. Для себя я не решила всё-таки, что же это такое. Лишь одно скажу, я не смогу больше жить без тебя, совсем не смогу. Без тебя и без Димки. Я почувствовала это вот здесь.
Маша указала ладонью на грудь и продолжила.
Мне больно здесь, как подумаю, вдруг ты от меня отвернёшься. И я поняла, без тебя я умру. И ещё поняла и осознала, что до тебя я никого не любила. Просто было какое-то завихрение. Я люблю тебя, Серёжа, очень люблю и Димку обожаю и люблю.
– Я знаю это, Машенька, знал всегда, но мне очень, очень приятно ещё раз услышать от тебя такие слова. Первый раз я слышал, когда был ранен жгугром и вот теперь.

И Сергей снова её поцеловал, на этот раз целовал дольше, но сам оторвался от неё, сказав.
– Тебя ждут, иди.
Он ушёл, а Маша ещё какое-то время стояла и удивлялась, спрашивала себя.
– Что происходит? А я хотела ещё погулять. И кто меня ждёт? Яр, Гор, дяди? Да им-то, какая разница? Яр сам сказал, погуляйте.
Она вздохнула и пошла в дом. А там её позвал голос Яра.

– Машенька, зайди в столовую.
Она вошла, стол был накрыт для ужина, но ещё никто не ужинал, и горячее ещё не подавалось, стояли только фрукты и салаты из овощей, да приборы для ужина. Маша удивлённо посмотрела, среди родных лиц она увидела незнакомое лицо. Но спросить она не успела, кто это, как встал Александр, он вышел из-за стола и, протягивая к ней руки, пошёл навстречу. 
– Машенька!
– Дядя Саша? А что случилось? Что это ты так официально?
– Ничего, кроме радостного, как то, что я вернулся.

Он нагнул голову, продолжал держать Машу за руки, и стоял так, наверное, с минуту или чуть дольше. Маша же уже хотела вспылить и крикнуть,
«Что случилось? Вы мне объясните?»
В доме стояла полная тишина, лишь звук часов раздавался из дедушкиного кабинета. Звук был таким громким, что Маше ударяло в голову. И она снова спросила.

– Вы скажите мне, что случилось? Что это вы все сегодня такие загадочные?
В это время по телу Александра возникла дрожь, руки, державшие Машу, затряслись, а он крепче сжал Машины руки, что Маше даже стало страшно. Но Александр поднял голову, тело его выпрямилось, и он смотрел теперь на Машу.
Если сказать, что Маша удивилась, то это не так. Такого слова нет, чтобы выразить её изумление. На её глазах произошло преображение. Она много раз видела Яра то Ильёй, то снова Яром и это было на её глазах, но там происходило мгновенно, что она не успевала разглядеть. Раз и уже стоит перед ней другой человек. А здесь совсем по-другому. Она увидела перед собой не дядюшку Сашу, а дедушку Алексея. На его усталых губах появилась улыбка и он произнёс.

– Рад видеть тебя, моя дорогая Машенька.
– Де-ду-шшш-ка?
По слогам с каким-то длинным шипением букву ш, произнесла она, увидев деда не таким, каким она помнила ещё в шестилетнем возрасте, а совсем другим, молодым, как на фотографии, где он изображён с бабушкой Лукерьей.
– Ты вернулся? Наконец-то! Дедушка. Почему так долго?
– Молодец! Машутка. Узнала. Я знал, что наша кровь не водица, характер у тебя мой. А почему так долго? Он вздохнул.
К сожалению, обстоятельства складывались отнюдь не в нашу пользу. Но я был всегда рядом с тобой и большую часть своего времени я проводил с тобой. Ведь я писал тебе, я рядом.

В его голосе прозвучала лёгкая, но весомая горечь совсем, как у полководца, вспоминающего по воле судьбы проигранную битву. Но здесь битва не проиграна, наоборот, выигранная.

– Но, как видишь, наконец-то мы снова собрались здесь, пока ещё не все, но скоро будет вся семья в сборе.
Он вздохнул, и в этом вздохе было, то ли  что-то от учителя, уставшего от нерадивых учеников, которые не понимают, сколько им не объясняй, то ли от скорби, что жил другой жизнью.

Маша хотела спросить, почему он так тяжко вздыхает, но не успела, он щёлкнул пальцами.
Произошёл простой, абсолютно чистый звук, похожий на лопнувшую хрустальную нить в морозную тишину. Звук, который Маша не столько услышала, столько почувствовала внутри себя, в каждой молекуле.
В комнате ничего не изменилось, но Маша почувствовала изменения. Изменилось всё. Его физические черты оставались прежними. Все те же пронзительные голубые глаза, тот же прямой и благородный нос. Те же морщины усталости у рта, но теперь в них читалась не просто аристократическая выдержка, а многовековая отточенная до состояния рефлекса непоколебимая власть.

Это была не власть, полученная по наследству или завоёванная мечом. А власть, которая стала природной, неотъемлемой сутью, как притяжение планет или течение для рек. Вокруг него, как будто сгустился, стал вязким сам воздух. Зазвенела тишина, в которой Маша отчётливо услышала биение собственного сердца.
Он откинул голову, осмотрел Машу, произнёс.

– Машутка, тебя потрясло моё появление?
– Не знаю. Слабо ответила Маша. Я ещё не поняла.
Она всё разглядывала его, сравнивала и с дядей Сашей, и с прежним дедушкой, которого она помнила в шесть лет, и вот этого, что стоит перед ней, статного молодого на вид мужчину, с чуть седеющими висками. Он притянул её к себе и обнял, сказал.
– Как долго я ждал этого момента, этого счастья, обнять тебя. Обнять не как постороннее лицо, а как твой дедушка. Обнять мою любимую единственную внученьку, по которой я долго тосковал. Тосковал по Марии, моей Марьюшки.

Маша действительно уловила тот едва ощутимый запах того деда, который, держал её когда-то на коленях, носил на руках. И вот сейчас она видела в его прямой позе, в манере откинуть чуть голову, в спокойном положении рук, сквозило безмятежное, абсолютное и безраздельное доминирование. То самое, что Маша видела на старых картинах, написанные на дереве, и она их считала фресками, когда она однажды снова, по совету Яра, посетила третий этаж, который она называла чердаком. И осматривала его снова, действительно обнаружила ещё дверь, за ней небольшая лестница. Поднялась, там снова дверь,  открыв её, а там ещё этаж, ещё комнаты. Удивлению Маши не было предела.

– А с наружи дом совсем другим кажется. Оказывается он вовсе не двухэтажный. Сколько же этажей в нём?  Выходит это уже четвёртый?
Произнесла тогда Маша, идя по неширокому коридору, таким, как и на втором этаже, только чуть уже.
Странно! Даже очень странно. Как такое может быть? Это свойства дома? Он, как будто бы живой. Показывает себя, как ему захочется. Интересно, какой он вообще?
Говорила Маша и открывала каждую дверь, и набрела на одну довольно так просторную светлую комнату, где висели эти картины.
Там много она видела лиц. Там были и те лица, кого именовали повелителями законов или судьями равновесия.

И вот сейчас смотрела на дедушку Алексея, который недавно был её дядей Сашей, и ей стало видно, что этот человек или, кто он там был, из более древнего и безмолвного авторитета. Живой миф в категории реалии мироздания. И Алексей, и Иван, и Яван .... Хм. Совсем, как папа, Яр.
Там в комнате с портретами она видела знакомые лица, но в одеждах разных эпох. И Маша пожалела о том, что она просто пролистала книгу генеалогии, а надо было прочитать, то не стояла бы перед портретами с открытым ртом.

Всё это промелькнуло у неё в мыслях, пока смотрела на деда.

– Дедушка! Маша, наконец, ожила, и обвила его шею своими руками. Что-то говорила, а что и сама не слышала, слёзы текли у неё из глаз.
– Ну, ну, Машутка, ты меня зальешь слезами. Радоваться надо, а ты плачешь.
– А я и радуюсь. А слёзы сами.
– Я всегда верил в тебя, внучка. И знал, что именно здесь, на этой земле, твоё счастье прорастет, как подснежник из-под снега.
– Почему? Спросила Маша.
– Потому, что ты неотделима от этого дома, Твоя душа помогала его строить на заре вот этой цивилизации. Ещё в то время твои энергии были вплетены в это творение – в строительство летящего замка.

И когда поутихли восторги Маши и деда, они сели за стол, Маша обратила внимание на новое лицо, человека в строгом костюме, она посмотрела на него и хотела спросить, кто это, как он встал, отодвинул стул, чуть поклонился и произнёс.

– Разрешите представиться, Мария Ильинична, барон фон Шмидт Якоб-Отто-Фридрих, поселился в Российской империи много веков назад с семьёй. Ещё в десятом веке по новому исчислению. Я ничем не примечателен, и как вы знаете, в конце одной из своих следующих жизней в России, где моё поместье было в Лифляндии, был наказан Богами, не стану распространяться за что, но мою душу поместили в кота Балтазара. Это так, я ничем не примечателен, кроме своих потомков. Вот мои потомки прославились, стали знаменитостями в Российской империи и Советском Союзе. Об этом вероятно знаете по истории. Шмидт довольно распространённая фамилия русских героев. И они мои потомки.
Маша в удивлении щёлкнула языком, потом произнесла.

– Одуреть! Балтазар, это ты?
– Да, это я, Балтазар и Барон фон Шмидт.
– Ах, ты ж, Боже ж, ты мой! Ангел мой! И, как тут не одуреешь! Я просто офигеваю от новостей. Поразительно! Изумительно! Балтазар, это правда, ты Отто Шмидт? 
– Нет, Машенька, Я Якоб-Отто. Пусть я буду Яков Оттович. А Отто, о котором ты подумала, мой потомок. И да, он знаменитость. Моих потомков Шмидт несколько ветвей и в них есть уже и русские имена, и записаны в русской истории.
Маша некоторое время молчала, а потом вздохнула и на выдохе произнесла.
– Мама моя родная! Снова вдох. Тут и впрямь скажешь, «Людк, а Людк, глянь, что делается», произнесла Маша под громкий хохот всех мужчин.

И после долгого ужина, который растянулся с разговорами не на один час и даже не на два, все, пожелав друг другу спокойных снов, разошлись по своим комнатам. Маша тоже ушла к себе, и взволнованная такими новостями ещё долго не ложилась, а ходила по комнате и думала о своей жизни и о своих приключениях. А их было не мало не только за последние года, но и за последние дни.. Подошла к окну, отодвинула тюль, в тёмном стекле увидела отражение себя, посмотрела на себя, и спросила.

– Привет, Машка-букашка! Ну, что у нас сегодня? Новое одурение от новостей?
Ох! Да, новости, так новости. Произнесла она, протягивая руку к стеклу, и обвела свой контур на стекле. Затем оглядела себя и добавила.
А я-то хороша, себе нравлюсь. Хорошая внешность, ничего не скажешь, хорошая. И она прилагается к моей умной головке. Да и внешность головы тоже вдохновляет, лицо, волосы. И я вдохновляю и не только себя, а уж Сергея это точно.

Маша открыла окно настежь, тёплый летний ночной ветерок, едва заметным дуновением освежил комнату. Маша, посмотрела в окно, спать ей никак не хотелось. Понимала, надо лечь и постараться уснуть, ведь завтра рабочий день, хоть планового ничего нет, но мало ли, что прибудет. Она всматривалась в темноту, но из этого окна дом Сергея не виден и тогда она осторожно, чтобы не шуметь, прошла на балкон, стала возле перил и смотрела в ту сторону, где должен бы находиться дом деда Леонтия. Но за деревьями ничего не видно, лишь в колыхании веток просматривался огонёк. А чьё там окно, она не могла определить. Задействовать внутренне зрение она не хотела.

– Ещё заметят, скажут, что подглядываю. А мне этого не надо. Произнесла она и она тихо, тихо запела.
– Не нужно мне ни златых богатств, лишь бы был со мной мой любимый князь. Любовь изучают, любовь познают, давно о ней говорят, но я-то знаю, откуда потоки идут. Любовью всё дышит, любовью наслаждается моя душа.
Ещё не прекратив пение, у неё возник вопрос. И она тут же его озвучила.
А интересно, папа видится с мамой? И что я у него раньше не спросила.
Она молчала, обдумывала, а затем мысль ей пришла, и она радостно тихо рассмеялась и озвучила.

– Ох, да конечно они видятся. Что тут думать? Он ведь о ней знает всё. А я раньше думала, что любовь сплошное разочарование.
Маша тихо расхохоталась. Ну, да, о чём говорить?
Мои первые влюблённости в Яра и Гора, потерпели крах. Продолжала Маша хохотать.
Один отцом оказался, другой дедом. Вот умора! Рассказать Маринке, так она обзавидуется об моих приключениях. Хотя чему здесь ей завидовать, для неё главное секс, а не просто любовь, в которой осознаёшь, что мы одно целое. И секс здесь ни при чём, а мы любим друг друга, любим безвозмездно. Как там, написано в том стихе, что не давно прочитала?

А вот ....
И кто сказал? Сказал, что это всё впустую, ведь жизнь даёт нам шанс и урок. Я за свободу в жизни голосую, за право выбора тропинок и дорог. И выбор этот, выбор самый нужный. Ведь он есть жизнь, как ты не крутись, а путь, он не прямая, не окружность, кривая времени в пространственной сети.

Да. Верно, эта женщина написала, не помню её фамилию, про выбор и про путь, и действительно, мы все творцы. Хм. Творцы! Творцы, заплутавшие в своих иллюзиях.
А может, нет?
Это я ведь думаю так. Наверное, оттого, что я сама жила долго в иллюзиях и сама грузила себя разными сложностями и вот признаюсь себе, в том, что я трусила перед Сергеем.
И почему?
Может быть, что наша первая встреча через столько лет произошла так? Я его конечно не узнала. Да, где узнать? В этом огромном дядище. Он стал таким внушительным, и мощным. Такой громадный, тренированный, прямо настоящий исполин. На его фоне я кажусь малюсенькой дюймовочкой. Папа с Гором здоровенные, а он ещё больше их. Я даже на носочках поднимаюсь и то не достаю до его губ. А я ведь не такая уж маленькая, метр шестьдесят восемь. А родители у него обычные, как и дед Леонтий под метр семьдесят. А у него наверное два с чем-нибудь. Но он мне нравится. Ох, как нравится!

И во сне его видела в том летящем тереме, воином на лошади, тоже был таким огромным. И, как его лошадь выдерживала? Да ещё с бронёй. Наверное, лошади были сильными, и меня ещё на лошади на руках держал.
Уууу, как далеко я пошла, а не пора ли нам поспать? А? Мария?
Ох, а меня дедушка назвал Марьюшкой. Это какую Марию он имел в виду? Меня? Или ту, которую расстреляли?

Ох, и жизнь моя! Какая ты не предсказуемая. И как же всё-таки фамилия той, что написала хороший стих? Ой, да какая разница, зачем мне это? Мне интересно знать, мой князь сладко спит? Или не спит, а думает обо мне? Ааа, вспомнила, Зимина её фамилия. И зачем мне это? 

Мой путь на карте жизни, мы с Серёжей прочертили. Или ещё нет? Да точно спит, ведь он не подвергался такими новостями изумительными, от которых я ещё в таком волнении, что не понять самой. Почему-то меня не так шокировало, когда узнала, что Яр, мой отец Илья. Почему-то дедушка меня ошеломил больше всех.
Может оттого, что я его дядей Сашей знала в течение всей жизни? Ведь, как меня забрала к себе тётя Оля, а он уже там был. Ну, был, не был, но часто бывал. И я почему-то ничего не почувствовала. Ведь не почувствовала это так. А должна.

А как я могла почувствовать, если тётя сказала, что дедушка умер. Я же поверила ей. Но дядя Саша мне нравился. Больше, чем дядя Андрей. Всё же, наверное, внутренне признание. Не знала, но сердце тянулось. Ох, вот ведь, как случается-то в жизни.

Да ещё барон добавил. А он оказался красивым. Этот барон-то. Интересно, за что он томился в шубе кота? Папа говорил, он не скажет никогда. А папа знает, но тоже не скажет. Как он говорил, не его эта тайна.
Да, признаться мне, это правда. И всё, что происходит с семьёй?

А всё-таки это всё, правда. Правда? Конечно, правда.
 
А правда, самое сильное оружие, она превратила мою боль прошлого в светлую энергию настоящего. И я нашла себя в этом новом настоящем, и стала сильнее, свободнее.
И счастливее! И я справилась.
Вот ещё мне предстоит справиться с появлением мамочки и других родственников.

И всё-таки я справилась. Сказала Маша себе. Но для чего нахваливать себя?
А справилась ли? Да я и не хвалюсь. Зачем? Ведь мне помогали. Признаю.
Да, в действительности мне очень даже здорово помогали.
Для этого были и есть мои любимые, они мне помогли обрести себя, Яр-Илья, мой отец и друг, хранитель. Гор, тоже мой друг и хранитель, и он же мой дедушка Дмитрий, отец моего отца Ильи, да к тому ещё мой отец в далёком, далёком прошлом, мой папенька Всеволод.

А интересно познать свою родословную.

Ещё мой дедушка Алексей, который, как оказывается, всегда был рядом со мной, под именем дяди Александра, и был моим учителем и другом. Учил меня борьбе, как применять силу в приёмах, и всегда говорил.
«Сила нужна не для драки. Она нужна, чтобы вовремя остановить унижения и нападки». Учил ещё фехтованию. Оказывается и папа меня учил этому, под видом дяди Саши. Ох и хитрецы! Дурили меня все, только так. Сейчас я забросила всё это. Здесь борьба и сражение на мечах и шпагах совсем ни к чему. 

И пригодиться ли?
Может быть, когда-нибудь, и то не известно. Здесь важно совсем другое, для меня важны мои руки, пальчики, которые имеют дар Богов, где ещё есть дар владеть скальпелем.

А так же ещё мой друг и защитник и опекун дядя Андрей. Он тоже мне много помогал. И мои домашние обитатели моего огромного дома, закрывающего прозоры, необъятного внутри, но со стороны для всех людей, кроме Романовых, деда Леонтия и бабушки Лизы, а так же Сергея и Димки, дом был маленький и трухлявенький, так себе домишко для тех, кто посмотрит со стороны.

Мой летящий терем, он по-прежнему парит словно лебедь, не для всех, конечно. Только для меня и моей семьи. Завтра позову Димку в гости к себе, посмотрю, как пройдёт. Думаю, дом пропустит его. А то я уже скучаю без него. Один взгляд на него, у меня сердце млеет, как будто он мой сын. А он и есть теперь мой сын настоящий. Надо забрать его к себе.
А как? На каком основании?

Ааа, придумаю. Воструша поможет мне.
Да вот ещё обитатели моего дома. Все обитатели этого терема, моя милая нянечка и моя помощница Воструша, Кот Балтазар - Барон, к тому же настоящий фон барон Шмидт. Вот от этого я действительно обалдела и до сих пор изумляюсь. И ещё домовые. Прекрасное и очень милое семейство домовых, которых я тоже полюбила. А также ворон Фобос. Хорошо хоть Фобос никого не изображает, остаётся вороном.

Это они помогли мне справиться со всеми трудностями и приключениями, чтобы я не забыла, для чего я живу. Справиться со всем тем, что сваливалось на меня по каким-то причинам, мне неизвестным. Это они научили меня всему, ведь до этого наследства дома-летящего терема была увлечена только медициной. Изучать человеческий мозг, в котором вся вселенная.

Да, вселенная. И я благодарна вселенной.
Сначала я злилась, вредничала, но позже осознала, что зло носить в себе, огромная тяжесть, а у меня на это не было время, надо было сохранить внутреннюю гармонию, сберечь своё человеческое достоинство. Да заниматься делом, я хирург, нейрохирург, целитель с методами из вселенной от богов и богинь.
Я отсекаю любые опухоли. И неважно, где эти опухоли, в теле человека или где-то в другом месте пространства. Неважно. Важно то, что я это могу.

Да, не спорю, я долго выглядела глупой девчонкой не только в глазах обитателей это дома-терема, но в глазах близких моих людей, которые со снисходительной улыбкой с любовью в своих сердцах ко мне, поправляли меня, возвращали в настоящее. Показывали мне и прошлое, и будущее и настоящее. И это ладно, я выглядела глупой и неучью, но кроме медицины, как утверждал Балтазар. В медицине я мастер своего дела. Но и в своих глазах я выглядела глупой и неучью в этом мире, кроме медицины.

А сейчас я повзрослела, но пока мне непонятно, стала ли я, Марией Прозоровой и господарыней? Или осталась всё той же Машенькой Ясеневой.

И что за титул, господарыня? Да ерунда какая-то. Может раньше, в какие-то давние старинные года и важен был этот титул, а сейчас, думаю, нет.
Оказывается, мы с Сергеем изменили ход жизни многим, тем, что Сережа, надев мне, кольцо на палец, почти мгновенно изменилась жизнь кота Балтазара. До сих пор не могу прийти в себя от этого. Фон барон Шмидт. Надо же! И что только не бывает в жизни.

Жизнь порой нам преподносит даже самые жестокие обстоятельства, но не для того, чтобы сломить, а для того, чтобы открыть нам скрытую внутри нас силу, от которой человек осознаёт и начинает светиться.
Так? Думаю, так.

Закон причины и следствия работает для всех одинаково. Думаю это так.
И все-таки, какая странная штука жизнь, чтобы узнать, что такое счастье, нужна грусть, чтобы ценить тишину, следует побыть в людском водовороте, в толпе. Чтобы полюбить дождь нужно палящее солнце. А чтобы оценили твоё присутствие, нужно твоё отсутствие.

Хм. Но моего отсутствия не было, как я не старалась уехать отсюда. Да, уехать я хотела вначале. А сейчас нет. Мне очень нравится здесь. Это моя жизнь. Здесь Серёжа, мой любимый. Тем более папа говорил лабораторию он начал оборудовать.

Что ещё осталось не завершённым на данном этапе?

А это, дождаться женский коллектив влюблённых для наших мужчин. Быстрее бы, а то я здесь одна женского рода. Ах, да ещё Воструша, но она ... А кто она? Надо спросить, домовые к кому относятся? К людям или к нечисти? Нет, ну какие же они нечисти? Они обычные люди, чуть меньше ростом с многочисленными талантами и могут быть всегда невидимыми, но хорошо вести дом, и всё в доме. Воструша готовит так вкусно, просто объедение. 

Нет, они уж точно не нечисть. Где-то я читала, что они тоже людского рода, человеческого. Что тут думать, я-то вижу, что они обычные люди со своими способностями. Может, они, как слуги даны богам? Воструша вон, как папу боготворит и Богом его считает. А способностей у них много, это я ещё не все видела.

Дааа! Мир хотел моих новых шагов? Вероятно так, ведь я не ощущаю его физического сопротивления. И все-таки любовь чудесна!

Взгляд Маши скользнул на небосвод, и она произнесла, увидев начинающий рассвет.

Дай мне силы лазурный рассвет, мне при тебе совсем не одиноко. Буду смелой, лишь дай мне ответ, как тонкий просвет средь тени глубокой. Пусть отмерен для каждого, наш  путь, но верную суть его не понять нам. Дай мне силы и смелость вернуться мне и снова пройти по тонкому рваному канату. Пройти весь путь.

И сама ещё не веря, Маша осознала, что слова, пришедшие ей не знамо откуда, вернули её к покою, успокоили её взбудораженное сердце.

К чему мне эти слова пришли? Откуда? А какая разница. Надо мне поспать.

И она в последний раз взглянула на небосвод, ушла в спальню, легла, и уже засыпая, успела ещё подумать.

Завтра будут новые умопомрачительные новости. Завтра мама появится. Я это чувствую. А как там папа? Не спит? Ждёт? А может он с ней сейчас? И утром появятся вместе? А Гор? Тоже полетел свою суженую встречать? Посмотреть, что ли? А ну спать хочу. Завтра узнаю.

И заснула, а засыпая, она вспомнила руки мамы. И сейчас они ласкали её, обнимали, прижимали к себе. А Маша не могла понять, во сне это или на яву. И всё же она открыла глаза и, не отрывая взгляда, смотрела на женщину её обнимавшую. С трудом сообразила, что это уже не сон. Рядом стоял отец.

– Мама? Мамочка!
Вскрикнула Маша и замолкла. Снова ступор, снова  с ней случилось такое состояние, где всё в одном моменте. Удивительное и ошеломляющее.

Остановись мгновенье!
Дай почувствовать силу любви. Силу материнской любви. Как много она не сделала для дочери. Не по её вине, ей всегда хотелось быть рядом, но оставалось грозное, но.

А сейчас, дай рассказать ей, как она тосковала и любовалась издали, порой страдала, что не она её растить, не показала ей жизнь. Дай раскрыться, дай пожить в чистой любви матери и наполниться ею. Ведь в жизни всё так временно. А ведь жизнь не бывает черно-белой, она радуга, и всегда цветная.

Порою не воспринимают люди и стирают её краски, своей собственной рукой, добавляя черноты, а жить надо бережно. Не смейте умирать душой, как бы больно не было бы в сердце.
Жизнь прекрасна!
Но здесь другой случай. Расставание с дочерью не случай, так задумано.

Кем? Вселенной? Вероятнее всего.
Наполнив жизнь глубоким смыслом, чтобы не проникало в любовь ни капли зла, отец и мать ушли, не по своей прихоти. Так создалось. Они ушли в своей любви, отец и мать, муж и жена, в слиянии едином.
Ушли, чтобы дарить Свет Истока, меняя в плазменно-полевых структурах опущенный на землю, и тут же усиленный земным негативом людей и ими вознесённый негатив зла и пороков структурам зла. Они, облучая зло любовью Истока, продолжали творить.

Да, это уравнение на уровне очень высоких вибраций, но это подвластно и на земле даже каждому человеку. Человек может вспомнить свой тот дар, что при зарождении его Исток вложил в него.
Ему решать, как жить, в свете и любви или в темноте и низменности, хоть им и светит солнце одинаково.

Мамочка моя!
Вскрикнула Маша, протягивая руки, всё ещё не осознавая, не веря своим глазам, что отец и мать стоят возле её кровати. Мать нагнулась, обнимая Машу, произнесла.

– Доченька моя, малышка, как ты выросла! Совсем женщиной стала. Принцесса моя, прости меня, что пришлось тебя оставить. А я с тобой всегда была.
Шептала Дарья, Машу обнимая, продолжала. Всегда, только ты не знала.
– Это не сон? Спросила Маша.
– Нет, доченька, не сон. Мама вернулась. Ответил Яр.

– Не знаю, мама, наверное, чувствовала, когда малышкой была, не понимала. Так много на меня всего свалилось. А детство, что было до шести лет, я забыла. Только помнила лишь то, когда с тётей Олей жила.

– Была, мне приходилось, давали время вырваться к тебе на минутку, когда ты маленькой была. Посмотреть на тебя, по голове твоей незримо ладонью провести, погладить, материнскую любовь подарить. Другого мне было не дано. Ведь у меня свои ещё дела были. Учения, и  творения совместные с Истоком и Родом были. И вот я вернулась. Случайностей на свете не бывает, а тот, кто их посылает в любви и радости, хочет, чтоб люди мудрее стали, в себе Бога раскрыли, себя познали, осознали. Чтоб свою же человечность божественную познали. Душе раскрыться дали, без применения масок. Быть, а не казаться. Понимаешь? Доченька?

– Да, понимаю, мама. Быть, а не казаться! Мамочка моя родная! Ох, ангел мой! Неужели это правда?
Шептала Маша. Положив голову матери на грудь.
Как же мне тебя не хватало. По тебе я так скучала, а мне хотелось к тебе прижаться.
Маша посмотрела в глаза матери и продолжила.
Нет, не думай, мама, я сиротою себя не ощущала. Мне любви и ласки хватало. Меня любили, сначала дедушка, потом и дядя Виктор, и тётя Оля, ещё и дядя Саша и дядя Андрей. Но мне вас не хватало. Тебя и папу. И я взрослой уже стала, узнала, папа был рядом всегда, ещё с детства, только маскировался. А теперь и ты. Вы вместе, только с другими лицами.

В окно взошедшее солнце осветило ярко и Маша, зажмурив глаза, тут же их открыла, она боялась, вдруг исчезнет мама, но нет, она осталась. По-прежнему её обнимает. И папа рядом с другой стороны сидит, обнимает их обеих и улыбается, да так загадочно. А Маша продолжила.
– Ох, если бы вы знали, как мне вас не хватало.
– Я знаю, родная моя. Прошептала мама, прижимая к себе Машу. Ты поймёшь, и я так долго ждала встречи с тобою. И вот свершилось, подарили встречу, с тобою встречу. Нам всем троим. И теперь навсегда. Для нас новая жизнь настала или старая продолжилась. Это, как, кто понимает. Ты моя дочурка и я, и твой папа, вместе. А здесь ещё радость подоспела, тебя замуж отдавать.
Взрослая дочь! Удивительно мне. Взрослая дочь с такой нежной улыбкой, такая красивая, на меня прежнюю похожая, что земля из-под ног моих у меня улетает.

Даша радостно рассмеялась, и продолжила.
– Что ещё нужно? Вот оно наше безграничное счастье, держать дочь свою в объятиях.
– Это счастье, безмерное счастье. Произнёс Яр. И мы в нём купаемся. Растворились минуты, когда было больно, но доченька, мы всегда вдыхали в твою жизнь свежий глоток счастья. Чтоб блестели твои глазки, словно утром на траве росы капли. Чтоб любовь в твоём сердце цвела, распускаясь, расцветала постоянно. Чтоб всегда улыбалась, легко жила и люди купались в твоём очаровании. И вот не зря мы с тобою так долго этого ждали.

Ярослав рассмеялся и продолжил.
– Взрослая дочь, какое это счастье для нас. Даша, она у нас такая умница и талантливая, богами одарённая. Девочки мои, как я счастлив! Наша семья соединилась и не только наша, а вся наша большая семья. До будильника есть ещё два часа, пойдём Даша, а Машенька отдохнёт. Столько ей новостей было за последний день.
– Нет, папа, мама, останьтесь, здесь отдыхайте, у меня кровать большая.
– А сегодня ещё и князь Сергей придёт. Придётся нам её в воскресенье под венец вести. Ты как малышка? Настроена создать уже свою семью?
– О чём ты папа говоришь? Конечно, да.
– Да, кто же знает? Твои мысли и намерения меняются со скоростью света. Возьмёшь и откажешь Сергею при всем составе нашей большой семьи. Что будем делать?
– Не дождётесь! Я обязательно скажу, да. И я уже сказала ему да.
– Не слышал, ты другое слово сказала.
– Да. Другое слово, я сказала, согласна, а это и означает, да. Да, да, я люблю князя Сергея, и завтра ещё повторю. Скажу ему, да. Вот так-то папочка.
– Посмотри Даша, какая у нас смелой стала наша дочь. А совсем недавно ещё трусила, избегала Сергея.
– Не слушай его, мама, я давно любила Сергея и я ему сказала, в том мире адском, где он сражался со страшным зверем, был ранен и я его лечила, и много чего тогда ему наговорила. А он всё слышал, поэтому мне было неловко, поэтому его я сторонилась. Но во мне все мои страхи и не понимания растворила любовь. Любовь победила.
Родители сидели, смотрели на Машу и улыбались, затем Яр сказал.
– А мы в тебе не сомневались, доченька.

Эта история закончилась, а история Маши и Сергея только начинается в их яркой жизни. И, конечно же, у них состоялась красивая свадьба, и жизнь у них продолжилась уже по их сценарию, а может по сценарию Истока? А это едино, и в согласии, и любви.

Случайностей не бывает.
И не стоит ставить точку там, где вселенная ставит лишь запятую. И каждый человек должен жить в ясности в любви и согласии. А получается так, как человек сам построит.
Вот и закончилась и эта повесть о любви и приключениях, где есть и для людей познание. Фантазия это, или сказка, а может и на самом деле есть такое. Это кому, как сердце подскажет. Возможно, кто-то и встречался с такими людьми. Но любовь и приключения по всей вероятности, есть у всех.
Благодарю моих читателей. Света и любви каждому, добра и счастья.
Таисия-Лиция.