Буриме о ставнях в пустыне

Оранжевый лист и осени зарница,
Усталая земля расверзнет свёрток, из листа родится - заря.
На красной, белой, голубой заре самодержавной эры
Не четко, но кокетливо, смеясь, вдруг вновь плывут, хохочат гондольеры -
И спесь, ноябрьская грязь.

В попытках мятежей и серо-бурых ритмов,что буриме обратное, грядущее по схемам алгоритмов, метр за метром, строфы словно лентою на пике ратуши струясь,окажут реверансов из древнейших скриптов - как опечалится по нотам,в акробатике поклонов не смеясь?

Пишущим свёрток дань скует лихие ставни,но вне дворцов, они что будто шпоры дьявольских пеструшек - петухов,и семимильным шагом древнего стиха - породии Египта,
Оставят вход - в пустыне, и по окружности кругов нелепо ноги петухов, в движенье приведут мозги упавших, и шедших рьяно прямо окружая вход;

Сверкая ставни вдруг выведут на исчезновение слонов, и рьяно, сквозь пустынные восточные дурманы, захлопнут затвердевшие в пустыне ставни. Миг таков,не буриме, не фавны, калейдоскоп светящихся оков.