Как я понял, что работаю на заправку

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с вопроса: «А хватит ли бензина доехать до работы, чтобы заработать на бензин?»

Я выхожу во двор. Машина стоит. Она не старая. Она просто уставшая. Как я. Как все мы. Завожу. Лампочка бензина горит уже не желтым, а каким-то паническим красным. Я говорю ей: «Потерпи, родная». Она говорит: «Заправь, нищий».

На заправке ценник такой, что хочется спросить: «А бензин точно из нефти? Или из слёз водителей?» Подъезжаю. Заправщик смотрит на меня как на человека, который пришёл сдать анализы. Я говорю:
— Мне бы на тысячу.
Он говорит:
— Это вам в багажник или в бак?
— В бак.
— Тогда добавляйте.

Я заливаю. Смотрю на колонку. Цифры бегут быстрее, чем моя зарплата. Я успел мысленно попрощаться с деньгами, которые планировал потратить на еду. Ладно. Еда — это предрассудки. Главное — доехать.

Дороги у нас особенные. Это не дороги. Это квест. Ты едешь и не знаешь, что будет через сто метров: яма, люк, ремонт или всё сразу. Иногда кажется, что дорожники специально оставили одну яму, чтобы водители чувствовали себя не расслабленно. Я объезжаю её как фигурист. Влево, вправо, торможение, молитва. Если бы на дорогах давали медали, я был бы олимпийским чемпионом по слалому между выбоинами.

Ещё камеры. Раньше был гаишник. С ним можно было поговорить. Теперь камера. Она молчит. Потом приходит письмо счастья. «Уважаемый, вы превысили скорость на 22 км/ч. Штраф — 500 рублей». Я не превышал. Я просто пытался успеть на работу, чтобы не опоздать и не получить выговор, чтобы не потерять работу, чтобы было на что платить штрафы. Круг замкнулся.

Приезжаю на работу. Зарплата — отдельный жанр. На собеседовании говорят:
— У нас дружный коллектив, печеньки, ДМС и возможность роста.
Я спрашиваю:
— А сколько платите?
Они:
— Это обсуждается индивидуально.
То есть вслух сказать стыдно. Я понимаю. Если назвать сумму, люди начнут смеяться. Или плакать. Или уходить.

Получаю зарплату. Приходит СМС. Я смотрю. Думал, ошибка. Нет. Это не ошибка. Это оклад. Минус налог, минус профсоюз, минус что-то ещё, что я не успел заметить. На руки приходит сумма, которую не стыдно дать ребёнку на карманные расходы. Но мне уже не ребёнку надо. Мне на кредит.

Считаю: бензин, коммуналка, еда, интернет, телефон, кредит. Остаётся триста рублей. Иду в магазин. Триста рублей — это хлеб, молоко и чувство вины. Кассир говорит:
— С вас 450.
Я говорю:
— У меня 300.
Она говорит:
— Тогда без молока.
Я говорю:
— Тогда без хлеба.
Она говорит:
— Тогда без вас.

На работе начальник говорит:
— Надо повышать эффективность.
Я повысил. Теперь я устаю быстрее. Это тоже рост. Начальник говорит:
— Мы как семья.
Я думаю: в семье хотя бы иногда кормят. А тут только печеньки. И то, если успел.

Коллега уволился. Ему сказали:
— Мы тебя ценим.
Он сказал:
— Тогда оцените в рублях.
Его оценили. Он теперь ценный. Но без работы.

Прихожу домой. Жена спрашивает:
— Как день?
Я говорю:
— Продуктивно.
Продуктивно потратил бензин, нервы и остатки оптимизма. Она говорит:
— А зарплата?
Я говорю:
— Зарплата пришла.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы понять, что недостаточно.

И вот сижу я вечером, смотрю на дорогу из окна. Там ямы, пробки, кто-то сигналит. Бензин опять подорожал. Цены в магазине выросли. Зарплата осталась. Но я держусь. Потому что если я сдамся, кто же тогда будет платить за бензин, чтобы ездить на работу, чтобы получать зарплату, которой хватает только на дорогу до работы?

Вот такой у нас круговорот. Дороги — как после войны. Цены — как после революции. Зарплата — как стипендия. А живём. Потому что альтернатива — не жить. Но тогда точно не хватит на бензин.